Мы едем и едем. Ничего не меняется. Монотонность убаюкивает, и я все-таки засыпаю. Потом становится светлее, и я, вздрогнув, открываю глаза. Лес кончился. Перед нами расстилаются болота, голые и блестящие под луной. Дорога, словно водяной знак, еле-еле видна. В одном месте она сворачивает, и я вижу темное пятно — может, дом, а может, просто небольшая каменистая возвышенность.
— Давай остановимся. Мне нужно справить нужду, — бросает Фармер через плечо.
Он спешивается, я слышу глухой удар его подошв о землю. Пошатываясь, Фармер показывает на деревья и скрывается в тени. Я тоже слезаю с лошади. Я страшно замерз; все тело болит. Долго ли мы ехали? Пожалуй, несколько часов. Луна клонится к горизонту. Достаю часы и вижу, что забыл их завести. Пальцы липнут к заиндевевшему футляру.
Фармер выходит на свет. Теперь моя очередь — я направляюсь в подлесок, ступая по глубокому снегу. Поначалу мне кажется, что на таком холоде у меня не получится даже расстегнуть штаны, не то что помочиться. Приходится снять перчатки. Закончив, долго вожусь с ширинкой, застегивая неподатливые пуговицы.
— Пойдем же, я совсем замерз, — окликает меня Фармер и замечает, чем я занят. — Тебе помочь?
Я густо краснею, и кожу начинает пощипывать.
— Не глупи.
— Я пошутил.
— Ага. — Застегиваю последнюю пуговицу, а когда поднимаю голову, вижу, что он все еще смотрит на меня и улыбается — кривовато, неохотно, но искренне. В его улыбке нет насмешки. И на секунду за привычной серостью мне словно приоткрывается вход в другой мир, расцвеченный красками; становится светлее и просторнее, точно кто-то приподнял крышку сундука, где я был заперт все это время.
— Тебя подсадить? — Он встает рядом с моей лошадью и переплетает пальцы, сделав ступеньку.
Сперва я думаю отказаться. Но на рыночной площади он вскочил в седло так проворно, изящно и спокойно, будто делал это всю жизнь. Я же могу взобраться на лошадь лишь со ступеньки и при попутном ветре. Без помощи Фармера мне, возможно, это не удастся.
— Спасибо, — выдавливаю через силу.
Он улыбается, словно понимает, что я чувствую.
— Так давай же, садись. — Фармер легко подсаживает меня. От холода мышцы задеревенели, но я вскакиваю в седло без усилий. Он садится на свою лошадь. И по-прежнему улыбается, но не мне.
— Что тебе нужно, Фармер?
Его улыбка меркнет. Он вдруг начинает озираться, словно только что проснулся и не понимает, где находится.
— Что ты имеешь в виду?
— Я тебя не понимаю. Говоришь, что деньги тебе не нужны. Шантажировать меня ты не собираешься. Ты презираешь меня, но при этом мне помогаешь. Почему?
— Презираю тебя? Люциан…
— Не называй меня Люцианом!
Он моргает. Его лицо непроницаемо. Долго молчит и наконец пожимает плечами.
— Ладно. Забудь.
Я подхлестываю лошадь поводьями.
— Поехали.
— Знаю, что ты ничего не помнишь. Прекрасно понимаю это… Но как бы мне хотелось…
Я приподнимаюсь в седле и впиваюсь пятками в лошадиные бока. Голос Фармера вдруг начинает звучать невнятно и искаженно, будто он говорит под водой. Затем все расплывается перед глазами. Я оказываюсь один в пустоте. Воздух мерцает; все залито светом. Кружатся вихри звезд… Моргаю, и все исчезает. Я снова на болотах. Встряхиваю головой. Звезды рассыпаются и меркнут.
Мы на том же месте. Фармер смотрит мне в глаза.
— Что? — Я все еще вижу перед собой падающие и сгорающие звезды.
— Неважно. Как же это глупо. Давно бы пора оставить попытки, но я не могу.
— Что… что это было?
— Не волнуйся. Ты прав. Уже поздно. Точнее, рано. Поехали.
— Погоди… ты пытался рассказать мне о чем-то, верно? — То же самое было с Нелл. Мир, утекающий сквозь пальцы, как вода. Ощущение, что не за что зацепиться. Даже если бы я протянул руку и ухватился за ближайшую ветку, рука прошла бы сквозь нее, как тень сквозь дым.
— Забудь. — Секунду он молчит, а потом коротко усмехается.
— Ты делал это раньше. Верно? Когда приходил к нам домой. Ты заговорил, и мир вокруг стал каким-то… чудным. Не делай так больше.
Но он не смотрит на меня.
— Поехали. Я жутко замерз.
— Ты меня слышал?
— Мы найдем твою книгу, и все будет в порядке. — Фармер прищелкивает языком, и его лошадь трогается с места.
Я смотрю на спину Фармера. Никогда ничего не будет в порядке. Я убил человека. Но станет лучше. Перед глазами вдруг возникает картинка: потайное отделение моего сундука. Бутылка бренди, «Воспоминания Уильяма Лэнгленда» и моя книга. Воспоминания Люциана Дарне. А может, действительно арендовать ячейку в банковском хранилище? Вроде нашей семейной ячейки в банке Симпсона, где во тьме плесневеют отцовские акции и бабушкины бриллианты? Но смогу ли я спать спокойно, зная, что книга где-то далеко, а не под рукой?