— Красивые розы.
— Благодарю. — Сегодняшние цветы светлые, нежные — розы, фрезии и еще какие-то мелкие, похожие на рюши детского платьица и ниспадающие каскадом. Лилий нет.
— Твои сестры выглядят чудесно.
— Хорошо.
Оглядываюсь на сестер. Те сидят в первом ряду с моими родителями. Пышные телеса Сесилии затянуты в лиф из лиловой тафты. Она держит наготове кружевной платочек. Лизетта в темно-синем платье цвета павлиньих перьев, в волосах жухнет ветка аконита. Она чистит грязь под ногтями кончиком шляпной булавки. Я перевожу взгляд на отца. Тот кивает мне. Я так поспешно отворачиваюсь, что Генри вздрагивает.
— С тобой все в порядке? — спрашиваю я.
— Да. Прости меня. Ты, наверное, хочешь, чтобы я замолчал?
— Да. Если тебе несложно.
Но в тишине только хуже. Я уже жалею, что попросил Генри молчать. Поворачиваюсь и начинаю пересчитывать розы цвета пергаментной бумаги в самой большой корзине. Корзина стоит перед столиком, где нам предстоит подписать брачное свидетельство. Он украшен кружевом и атласными бантами, но это всего лишь стол.
Плечи сводит от напряжения. Меня мутит. Шум за спиной нарастает. Наверное, уже все собрались, и ждать больше не придется. Смотрю на часы, но оказывается, что осталось еще пять минут. Проверяю карманные часы — они показывают то же время.
Мысли путаются. Когда я был маленьким, отец однажды разбил термометр, чтобы показать мне ртуть. Ее нельзя было взять в руки. Шарик делился на много маленьких шариков, и те разлетались по комнате. Вот и сейчас у меня схожее чувство: что-то сверкающее ускользает из рук, и поймать это невозможно.
Снова поворачиваюсь к гостям. Кажется, все собрались. Я вижу Хэмблдонов, Черити и Элеонору Сток-Браун. Рене Деверо пришла в накидке с головой соболя, скалящего зубы. Саймон и Стивен Симмондс явились с матерью. На Саймоне галстук с эмблемой нашей старой школы. Наши взгляды случайно пересекаются, и он сочувственно морщится. Я заставляю себя улыбнуться в ответ. Потом поворачиваюсь и оглядываю собравшихся по другую сторону прохода — гостей со стороны Ормондов.
Узнаю лишь несколько лиц. Роза Бель Марсден. Алек Фингласс, во фраке смахивающий на гробовщика. Братья Норвуды сидят на соседних стульях. У них одинаковые носы и одинаковые жены, увешанные драгоценностями. Лорд и леди Лэтворти. Лорд Лэтворти читает программку; жена что-то шепчет ему, и он смеется. Поднимает голову. Наши взгляды встречаются. Он улыбается и кивает, словно вчера не произошло ничего из ряда вон выходящего. Затем отворачивается и что-то отвечает жене.
Но секундой позже он снова смотрит на меня, видимо, решив, что я отвернулся. В его взгляде интерес. Он словно что-то знает обо мне. Что-то личное.
Он читал мою книгу.
Вдох застревает в горле. Не знаю, как я понял, но я уверен. Кровь отливает от сердца; оно разбухает в груди и колотится, как молот. Меня бросает то в жар, то в холод.
— Люциан? Что с тобой?
Я отворачиваюсь. Должно быть, мне почудилось; я перенервничал, вот в чем дело. Слишком сильный цветочный запах. Слишком много глаз направлено на меня. Слишком медленно ползет к часовой отметке резная минутная стрелка. Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы снова не взглянуть на лорда Лэтворти, но все же смотрю на него.
— Люциан? Люциан! Ты куда? Тебе нельзя…
Я отталкиваю Генри плечом. В конце зала есть запасная дверь, я не очень понимаю, куда она ведет. Впрочем, мне все равно; если понадобится, я бы вылез и через окно. Генри что-то кричит мне вслед, но я даже не оборачиваюсь.
— Я быстро, — бросаю ему.
— Но она придет через две минуты!
Захлопываю дверь у него перед носом.
Сбоку от здания — утопленный переулок, исхоженный сотнями ног. Не разбирая дороги, дохожу до конца и внезапно оказываюсь у входа в ратушу. К парадному входу ведет широкая лестница. Подъезжает карета, и женская фигурка в кружевах спускается на тротуар, чуть не споткнувшись. Ветер развевает юбку, как белый флаг. Мистер Ормонд поддерживает Онорину и ведет ее вверх по лестнице. Порыв ветра поднимает вуаль; я вижу ее раскрасневшиеся щеки. Ясные глаза. Тонкая рука в кружевной митенке сжимает букетик роз. На пальце сверкает бриллиант, что я ей подарил.
Если я поспешу, то вернусь прежде, чем кто-либо заметит мое отсутствие.
Сворачиваю за угол и перехожу дорогу. Люди толпятся в очереди на омнибус. Двое мужчин заглядывают в витрину мясной лавки; женщина с корзинкой недовольно цокает на меня языком. Я разворачиваюсь, подхваченный толпой прохожих. В лицо брызжет слякоть.