— Кто-то из гостей посмотрел на тебя, и ты сбежал со свадьбы?
Я беспомощно тереблю перчатку.
— Да.
— Вот уж не думал, что ты такой храбрый.
— Такой храбрый, что бросил Онорину у алтаря…
Он склоняет голову, соглашаясь со мной. Порыв ветра проносится по галерее, разбрасывая мусор под ногами. Мне почему-то казалось, что стоит мне покинуть ратушу, и все изменится. Я прислоняюсь к стене и прихлебываю из карманной фляги. Протягиваю флягу Эмметту, но тот качает головой.
Смотрю на свои идеально отполированные ботинки, запачканные грязью и мокрым снегом.
— А ты что будешь делать?
— Я заложил кое-какие вещи своей старой хозяйки, — отвечает он. — И наскреб денег на поезд до Ньютона. Хочу попытаться устроиться в мастерскую там.
— В переплетную мастерскую? Но зачем?
Он делает глубокий вдох и поправляет лямку дорожного мешка.
— Я переплетчик, Люциан.
Я киваю. Он прав. Он владеет ремеслом. Он может зарабатывать на жизнь. Может даже разбогатеть, как де Хэвиленд. Почему бы и нет?
— Только жаль, что… — Эмметт переминается с ноги на ногу. — Прости меня.
— Не надо. — Опустошаю флягу и последние капли обжигают горло.
— Я не могу здесь оставаться, Люциан.
Слышу ли я голос Генри в налетевшем порыве ветра или мне только кажется? Откидываю голову назад и разглядываю кованую решетку на потолке крытой галереи, запачканные сажей стеклышки замысловатой формы. Прямо над нами стекло пробито. Трещины расходятся в форме звезды.
— Что ж, тогда желаю тебе удачи.
— Да.
Я протягиваю руку.
— Спасибо, что попытался мне помочь.
— Да. — Он шумно сглатывает слюну и берет меня за руку. Мы оба в перчатках. На его пальце кольцо; оно впивается мне в ладонь. Рана болит. Когда Эмметт разжимает руку и делает шаг назад, боль не утихает, а поднимается выше, словно кто-то натягивает веревку. Веревка цепляется за мое сердце, и петля затягивается.
— Прощай, Эмметт.
Он кивает. И продолжает кивать. Я убираю флягу в карман. Я сильно замерз. Мимо пробегает ребенок: он катит рядом с собой обруч и заливается смехом. Чопорная гувернантка в траурном наряде ступает позади, отставая на несколько шагов.
Фармер не прощается. Он смотрит мне в глаза еще немного. Затем разворачивается и идет по галерее прочь от меня.
Я закрываю лицо рукой. Должно быть, со стороны кажется, будто я плачу. Но сейчас это уже неважно.
Надо было мне остаться в ратуше. Сейчас все бы уже закончилось.
Кожа под рубашкой чешется. Я натер ноги. Изо рта пахнет бренди. Я не завтракал, и алкоголь ударяет в голову. Я мог бы заложить часы, пойти в паб и напиться. А потом утопиться в реке. Но нет, конечно же я этого не сделаю. Я пойду домой. Когда я уходил из дома утром, цветочные гирлянды на лестнице уже пожухли, красные лепестки осыпались на пол. Пустые комнаты, мертвые цветы.
— Подожди. Подожди! — Кто-то бежит по галерее и окликает меня. Я открываю глаза. Калейдоскоп красок кружится перед глазами. Я моргаю. Это Фармер.
Он бросает свой мешок под ноги и хватает меня за плечи.
— Что ты сказал?
— Что? Когда?
— Ты сказал, что кто-то прочел твою книгу.
Я пытаюсь сбросить его руки, но он сильнее меня.
— Да. Лорд Лэтворти. И мне стало так…
— Значит, лорд Лэтворти. Лорд Лэтворти читал твою книгу. Ты уверен?
— Да.
Его глаза округляются, он смотрит сквозь меня. Кровь пульсирует в моих жилах.
— И он был там? На твоей свадьбе? Он сейчас там? — Эмметт указывает на ратушу.
— Да. А что?
Он ударяет себя по лбу.
— Какой же я дурак! Пойдем. Я знаю, где он живет.
Я не сразу понимаю, что он имеет в виду.
— Он читал мою книгу, но это вовсе не значит, что она у него.
— Я сам отвез ему коробки. Я должен был догадаться! — Он выдыхает, почти смеясь, и хватает меня за запястье. — Не спорь, Люциан. — Он бежит и тянет меня за собой, а я чуть не поскальзываюсь. — Пойдем. У нас мало времени.
XXVII
Двуколка высаживает нас у ворот особняка Лэтворти. Дом стоит примерно в миле от города. От дороги его отгораживает каменная стена, утыканная чугунными остриями. За воротами виден парк и дом на пригорке. На присыпанной снегом лужайке высятся облетевшие дубы. Массивные чугунные ворота украшены ковкой в виде листьев и плодов. На фоне черно-белого пейзажа они кажутся пародией на лето.
Мы останавливаемся. Внезапно меня охватывает паника. Мои карманы пусты: в них только фляга и часы. Но Фармер опережает меня и платит кучеру. Двуколка уезжает. Фармер ловит мой взгляд и, не говоря лишних слов, тянется в карман и протягивает мне монету — полкроны.