— Ого, — он усмехнулся, — Люциан Дарне! Нет, пожалуй, отправлять им эту книгу невежливо.
— Что?
— Не могу же я отправить тебя к Дарне с этой книгой, — он, кажется, думал, что я понимаю. Де Хэвиленд заглянул в сундук, кивнул, словно оценивал собранный урожай, и вернулся в хранилище. Бросил книгу Люциана Дарне на пол и с глухим стуком закрыл потайную дверь. — Пожалуй, хватит, — сказал он. — Если ему и этого будет мало…
— Что значит «отправить к Дарне»? — спросил я. — Вы собираетесь послать меня к Дарне?
— Только ни слова о книге! — он резко обернулся. — Не смей даже упоминать о ней. Бывает, клиенты услышат само слово «книга», хотя ничего другого не помнят, и знаешь, в какие неприятности можно влипнуть? Самые истеричные требуют свои книги назад или просят переплести их заново, или… Впрочем, что я тебе рассказываю, Середит ведь тебя ничему не научила, будь она проклята… — Он вздохнул. — Когда увидишь его, веди себя так, будто его имя ничего для тебя не значит. Ясно?
Я вспомнил черно-белое лицо со впалыми щеками и блеск темных глаз, пронзительный, ястребиный.
— В чем дело? — Де Хэвиленд прищурился, у меня же промелькнула смутная мысль, что я, должно быть, здорово изменился в лице, раз он заметил это даже в подпитии. — Что с тобой? Соберись.
— Я не могу пойти в дом к Люциану Дарне.
— Не говори ерунду. Его же переплетала Середит, а не ты, верно? В любом случае, вы с ним даже не увидитесь. Тебе нужен Дарне-старший. Держись с ним со всем почтением, и все обойдется… С почтением, как же, — буркнул он себе под нос. — С такой-то миной. Ох, Бог нам в помощь.
Я ничего не ответил. Вернулось гложущее отчаяние из моего сна, ощущение, будто я упускаю что-то важное, и теперь оно было сильнее прежнего. Что же мой сон пытался мне сказать? Что я искал? Люциан Дарне хотел повернуться и сказать мне…
Де Хэвиленд зевнул, нащупал ключи и запер потайную дверь.
— Ключ у вас, — заметил я. — Середит никогда его не снимала. Откуда вы…
— Середит сама мне его дала, — он повернулся и смерил меня взглядом. Его лицо было холодным и бесстрастным; если бы не налитые кровью глаза, я бы в жизни не решил, что он пьян. — Книги переплетчика — священный фонд. Как ее коллега и доверенное лицо…
— Но вы же сказали, что книги отправятся к Дарне.
Он наклонил голову, словно готов был простить мне одну ошибку, но не больше.
— Не суй свой нос в дела, в которых ничего не смыслишь.
— Очень даже смыслю, — возразил я. — Я слышал, как Середит сказала, что не хочет отдавать вам книги! Она не давала вам ключ, вы наверняка его…
— Не смей обвинять меня, юнец! — Он поднял руку, направив указательный палец вверх; я ясно ощутил угрозу. — То, что ты сегодня увидел, тебя не касается. Забудь об этом. Проболтаешься кому-нибудь — пожалеешь. На этом разговор закончен.
Но слова вырвались у меня помимо моей воли:
— Вы сняли ключ с ее тела. Вы знали, что это единственный способ его заполучить, и смотрели, как она умирает, a потом сняли ключ, потому что вас интересуют только книги. С какой стати ей отдавать его вам? Она бы отдала ключ мне.
Воцарилась каменная тишина. Я уже жалел о сказанном: если бы я мог взять свои слова обратно, то так и сделал бы.
Наконец де Хэвиленд очень тихо произнес:
— Знаешь что, мальчик, после твоего возвращения от Дарне я тобой займусь. Мне не нравится твой настрой. Придется сбить с тебя спесь.
Груда книг за моей спиной рухнула с громким стуком. Потом все снова затихло.
— Иди спать, — проговорил он. — Притворимся, что тебя здесь не было. Ступай.
Я повернулся и стал подниматься по лестнице. Меня трясло, и он это видел.
— Что же до твоего… предположения, — бросил он мне вслед так внезапно, что я чуть не поскользнулся, — Середит не доверила тебе ключ, потому что книги в хранилище тебя не касаются. Тайны Середит — не твои тайны. Уясни это или сойдешь с ума.