— Нет.
— Да, Фармер. — Его голос врезался в меня, как скальпель: такой острый, что боль приходила лишь через несколько секунд. — По-твоему, почему он вам так много платит? Это его порок, его извращенный маленький порок, и он нашел хитрый способ предаваться ему безнаказанно. Когда служанки уходят от нас, от них не остается ничего, лишь оболочка. Перед уходом их переплетают в последний раз, и они не помнят совсем ничего, а если кто спросит — станут отрицать, что мой отец когда-либо к ним прикасался. Они лишь твердят, что он хороший человек, прекрасный человек, а если кто-нибудь пытается сделать что-то, чтобы его остановить… Он смеется. Смеется, понимаешь? Потому что полностью себя обезопасил. Когда я узнал о том, что творится в этом доме, он отослал меня прочь и сказал, что мне еще повезло, что меня не упекли в дом для умалишенных. А такие, как ты — ты, Фармер, и остальная ваша братия, де Хэвиленд и прочие, — вы его пособники. Из-за вас он чувствует себя безнаказанным. Вы приходите и делаете за него грязную работу.
— Нет, — ответил я, — нет, это не всегда так. Предназначение переплетчика в другом.
— Меня от тебя тошнит. Хоть бы вы все сдохли. Жаль, что мне смелости не хватает прикончить тебя сейчас.
Я посмотрел ему в глаза и едва не вздрогнул: именно это лицо я видел в окно у Середит. Лицо, полное ненависти, будто ненависть — единственное чувство, на которое он был способен. На мгновение я словно перенесся туда и увидел высокие окна и безбрежное небо над болотами. У меня перехватило дыхание. Я мог бы рассказать ему, что мы уже виделись. Мне хотелось это сделать. Мне хотелось, чтобы призрак Середит преследовал его. Она помогла ему, а теперь ее нет, и он радуется. Скажу, и выражение его лица изменится с презрительного на испуганное. Я даже открыл рот, готовясь заговорить. Он должен знать обо всем. Но перед глазами возник образ Середит: она вцепилась в ключ на шее и не желала отдавать его никому. И как мне ни хотелось выложить ему в лицо все, я не смог. Я отвернулся.
— Я не шучу, — проговорил он. — Я бы убил тебя, не будь я таким трусом.
С тихим шипением в камине потух уголек. Огонь в газовой лампе, напротив, разгорелся ярче, и на секунду комната озарилась странным светом. Когда пламя снова выровнялось, все вокруг казалось мне нереальным, даже Люциан, сверливший меня злобным взглядом. Внезапно я понял, что очень устал.
— Не сомневаюсь, — ответил я. Что еще я мог сказать? Я взял сумку со столика, куда он ее поставил.
— Что ты делаешь?
— Ухожу.
— Ты не можешь уйти. Ты должен повидать отца. — Дарне вытянул руку, словно мог преградить мне путь. Он нетвердо стоял на ногах; расстегнутая манжета повисла, как грязное крыло.
Перед глазами заплясали темные тени.
— Передай ему, что я заболел, если хочешь.
— Он рассердится… — Люциан замолк. — Послушай. Ты должен подчиняться мне. Тебе платят за работу. Ты — слуга.
Кулаки y меня так и чесались ударить его, но в то же время хотелось застегнуть ему манжету как ребенку.
— Можешь пожаловаться де Хэвиленду, — ответил я, обошел его и направился к двери.
— Стой. Погоди. Вернись сейчас же!
У двери я остановился. Дарне протянул руку чтобы коснуться моего плеча, но на этот раз я это предвидел и резко развернулся, сбросив ее. Он зашатался и расплескал бренди; брызги запачкали кроваво-красные обои.
— Прошу, — его глаза сверкали лихорадочным блеском, но взгляд был твердым, несмотря на опьянение.
— Я ухожу. Прости, Люциан.
Он заморгал.
— Что?
— Я просто сказал… неважно. Прощай.
Я начал открывать дверь, но Люциан метнулся вперед и с грохотом захлопнул ее.
— Я же сказал — стой, — выпалил он. Его щеки раскраснелись, от него сильно пахло алкоголем, но говорил он очень четко, прищурив глаза. — Ты назвал меня Люцианом? Кем ты себя возомнил? Моим другом?
— Нет, разумеется, нет.
— Очень на это надеюсь! Ты должен знать свое место. Ты подельник отца, забыл? Ты — ничто. — Он вытянулся в полный рост. — Как ты смеешь так говорить со мной? Стоит мне пожаловаться де Хэвиленду…
— Жалуйся. Мне все равно.
— …он тебя на улицу выкинет! Мой отец об этом позаботится. Ты высокомерный… наглый… — Он замолк, запыхавшись. — Чтобы такой мальчишка, как ты…