— Дай угадаю. Ты похож на… Смита. Нет? Поучер? Фармер? — Я невольно вздрогнул, и он присвистнул. — Фармер? Угадал?
Не отвечая, я повернулся к нему спиной. В меркнущем свете серебристая поверхность замерзшего рва потускнела и стала свинцово-серой. Что-то зашуршало в кустах среди сучковатых рододендронов, росших вдоль дальнего берега, секунду спустя из травы выскочила лисица и убежала.
— А кстати, чьи эти кролики? Ты ведь знаешь, что наказание за браконьерство — депортация?
— Послушай… — Я слишком поздно вспомнил о кроли чьих тушках, висевших на моем плече.
— Эмметт! — Голос Альты многократным эхом отскочил от каменных стен: я не сразу сообразил, откуда она меня звала. А потом бросился ей навстречу, радуясь, что могу повернуться к нему спиной. Нырнул в арку и вышел на маленький каменный мол.
Она махала мне, стоя чуть поодаль на берегу рва.
— Я нашла яблоки! — крикнула она. — Подмерзшие, но сладкие. А кто это с тобой?
Он пошел за мной следом. Я взглянул на него и крикнул Альте:
— Никто. Возвращайся немедленно!
Она пригляделась в тусклом свете.
— Привет, Никто, — произнесла она. — Меня Альтой зовут.
— А я — Люциан Дарне, — представился он и поклонился, взмахнув рукой, так низко и так церемонно, что, казалось, поклон занял целый час.
Моя сестра просияла и сделала книксен, словно не заметив насмешки.
— Пойдем, Альта. Я совсем закоченел. И нам запрещено сюда ходить.
— Ладно, ладно! Иду. Я просто хотела…
— Все, я ухожу. — Я повернулся и двинулся туда, откуда мы пришли, к другому берегу рва и тропинке, ведущей к дому.
— Сказала же, иду!
Я шел вперед, не останавливаясь, пробрался сквозь камыши и проверил лед ногой; впереди он просвечивал, и я обошел ненадежный участок чуть левее. Глубоко вздохнул, остановился и стал ждать Альту. Ее темная фигурка едва различалась среди деревьев на противоположном берегу рва. Дарне вышел на лед и стоял между мной и сестрой.
Сказала ли она что-то или мне послышалось? Наверное, нет, наверное, это был просто случайный звук в тишине, шорох птичьих крыльев или бормотание ветра в кустах. Но через миг Альта ступила на лед, неуклюже согнув одну руку и пытаясь удержать яблоки в сгибе локтя, и двинулась к середине рва. Она пошла не прямым путем, мимо Дарне, а забрела вправо, к самой широкой части, где лед еще не…
Он раскрылся под ней, как рот. Альта даже не успела понять, что случилось, коротко ойкнула, не успев закричать, а потом пропала из виду.
Я побежал, ощущая сопротивление воздуха, не дававшего мне двигаться быстрее. Ботинки скользили по мертвой траве, я терял равновесие и задыхался, словно под лед провалилась не моя сестра, а я сам.
— Все в порядке! Не приближайся! — Он подоспел к ней первым.
Альта поднялась на ноги, отфыркиваясь, — темная вода была ей по пояс. Люциан Дарне сбросил плащ и кинул ей, как веревку; она ухватилась, и он вытащил ее на лед. Затем встряхнул плащ и завернул в него Альту так плотно, что та стала похожа на черный узелок, из которого выглядывало одно лицо. Когда я наконец подошел, он встал и помог ей подняться на ноги.
— Где вы живете? Далеко?
— Недалеко. Десять минут пешком.
— Я отвезу ее. Она продрогнет до смерти.
— Мы сами справимся, спасибо. — Но Альта страшно хрипела: свистящий звук, вырывавшийся из ее груди, был ужасным, словно кто-то раздувал сломанные меха. Когда я потянулся и взял ее за руку, мой голос сорвался на крик: — О чем ты думала, Альта? Ты могла бы…
— Верхом быстрее будет. Моя лошадь за мостом. Альта покажет путь. Ты же знаешь дорогу, Альта?
Она закашлялась и кивнула.
— Прошу, Эмметт… мне так холодно…
Я хотел было сказать, что прогулка до дома ее согреет, но она дрожала, а сквозь плащ Дарне просачивалась ледяная вода.
— Хорошо. Пойдемте. — Я повернулся к нему. — Надеюсь, ты доставишь ее в целости, иначе…
Но он уже бежал к мосту, и Альта ковыляла за ним. Я смотрел им вслед: они скрылись среди деревьев. В сумерках казалось, что кусты рододендрона подкрались ближе и укоротили тропинку; вскоре я уже не видел их спин, но голос Дарне раздавался в морозном чистом воздухе, а потом я услышал стук копыт. Внезапно я остался один. Висевшая на плече связка кроликов была тяжелой и сырой, их шерсть — мягкой, как плесень. Меня пробрала дрожь, и я понял, что совсем закоченел.
Я повернулся и поплелся домой.
Дома никто не обратил на меня внимания. Под лестницей на кухне я остановился и посмотрел вверх. Мама суетилась в спальне, разводила огонь, и голос ее звучал гулко, отдаваясь от стенок очага. Альта сипло отвечала. Наверху лестницы стояли отец и Дарне; если бы они посмотрели вниз, то увидели бы меня. Они разговаривали. Папа ссутулил плечи, как делал, беседуя с учителем или судебным приставом из Каслфорда, иногда приезжавшим в деревню навестить брата; Дарне сказал что-то, и он рассмеялся с коротким подобострастным жестом. В ответ гость улыбнулся и откинул со лба прядь волос. На нем была моя лучшая рубашка. Манжеты обтрепались, а воротник пожелтел от времени.