— Но почему?
— Потому что испугался…
— Как ты мог? — Она села и взглянула на меня. Глаза ее горели, голос срывался на хрип. — Эмметт, как ты мог? Не понимаю. Ведь он бы наверняка пришел меня проведать, я в этом уверена. А потом…
— Да, а потом что?
Она молча уставилась на меня и натянула одеяло на голову.
— Альта.
Ее голос глухо прозвучал из-под одеяла:
— Ты все испортил! Все. Всю мою жизнь.
Я закатил глаза.
— Не говори ерунду.
— Ты не понимаешь! — Ее лицо показалось из-под одеяла. — Я точно знаю, Эм. В тот момент, как я увидела его, я сразу поняла. Я люблю его.
Последовало молчание. Я ждал, что она прыснет и первой отведет взгляд, но она этого не сделала. Никогда я не видел на ее лице такой уверенности, горячности и страсти. Мои внутренности скрутились в тугой тяжелый узел.
— Не говори глупости. Ты его совсем не знаешь. Разве можно так говорить?
— Но я знаю, что люблю его, — промолвила она. — Стоило мне его увидеть, и я сразу поняла. Это любовь с первого взгляда.
— Любовь с первого взгляда — сказки, Альта. Нельзя влюбиться в человека, не узнав его как следует.
— А мне кажется, будто я знала его всю жизнь! Когда я его увидела… Послушай, Эм, Сисси говорит… — Она снова села; глаза ее были серьезны. — Сисси говорит, что к людям по ночам иногда приходят ведьмы — нет, Эм, послушай, — приходят и оставляют горстку золотых монет, а когда ты просыпаешься, то ничего не помнишь. Они забирают все твои воспоминания, Эм! Что, если я уже знаю его, но просто забыла, что, если мы раньше любили друг друга, и поэтому я…
— Чепуха какая, — отмахнулся я. — Во-первых, тебе не кажется, что все бы заметили, если б ты внезапно память потеряла?
— Сисси говорит, что такое случилось с ее троюродной сестрой, поэтому она немного странная.
— Ты не настолько странная.
— Эмметт, я не шучу!
— Тогда покажи, где ты спрятала свои золотые монеты, — я откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Ах, никаких монет у тебя нет? И что я говорил? Хватит нести чепуху.
— Можно подумать, ты что-то в любви понимаешь! — Она зарылась лицом в подушку и заплакала.
Я встал, потом снова сел, протянул руку и коснулся ее плеча. Она резко стряхнула мою руку, продолжая плакать. Я стиснул зубы и попытался заставить себя уйти, но не мог оставить ее в таком состоянии, рыдающей безутешно, будто сердце ее было разбито.
— Ладно, прости. Не плачь, прошу. Талли… обещаю загладить свою вину. Подумаешь, какой-то парень. Таких в деревне полно. — «Но мне нужен именно он», — услышал я ее ответ, хотя она не произнесла ни слова. — Прошу, прекрати. Просто перестань, Альта. Не плачь. Послушай, — я попытался развернуть ее к себе лицом, но она всем телом напряглась, когда я дотронулся до нее, и я оставил попытки. — Прости. Я волновался за тебя.
Она ответила из-под одеяла:
— Ты просишь прощения?
— Да. Я не хотел тебя расстроить. Я просто…
— И ты напишешь ему? Извинишься?
Я заколебался. Она снова заплакала, тише. Я говорил себе, что это обычная истерика, но в ее рыданиях слышалось такое отчаяние, что я не выдержал и процедил сквозь зубы:
— Ладно. Извинюсь, если надо.
— И попросишь его прийти и проведать меня, как он и обещал?
— Я… не придет он, Альта, я в этом совершенно уверен.
Она повернулась ко мне. Ее лицо раскраснелось, полные слез глаза сверкали.
— А ты сделай так, чтобы он пришел.
Я провел рукой по волосам.
— Ладно. Только не плачь.
— Спасибо. — Она вытерла щеки внутренней стороной запястий и прерывисто вздохнула. — Прости, что я на тебя накричала, Эм.
— Ты знаешь, что я терпеть не могу, когда ты так меня называешь.
— Прости, Эмметт. — Она слезливо улыбнулась и шутливо толкнула меня в плечо. Мне вдруг захотелось дать ей сдачи и на этот раз не щадить ее. — Ты лучший брат на свете.
— Вот уж спасибо, пигалица. — Протянув руку, я дернул ее за косичку. Она вырвала ее у меня из рук. Я поднялся. — Ты бы лучше поспала. Завтра увидимся.
— Сходишь к нему завтра утром, первым делом?
Я кивнул.
— Тогда доброй ночи.
Она уютно устроилась в кровати и натянула одеяло до подбородка. Я уже стоял на пороге, когда она сонно проговорила:
— Эмметт?
— Что?
— Я выйду за него, вот увидишь.
Подъезды к Новому дому завалило снегом: кругом было белым-бело и тихо. Пасмурный день сулил еще один снегопад, и я отправился верхом, чтобы как можно скорее вернуться домой. Иногда с дерева на дорогу падала снежная шапка или птица вспархивала в кустах, но в остальное время тишина стояла оглушительная, а свет падал так странно, что я натянул поводья, заставив лошадь умерить ход.