— Тогда отец ее утопит, — сказал я. Последовала тишина, в которой слышался лишь шорох соломы и плеск струи помочившейся лошади. Альта бросила соломинку в стойло, сжав губы.
— Но ведь не может…
— Ты спросил, Дарне. А я ответил.
— Ясно.
— Неужели? Здесь, на ферме, мы не можем позволить себе привязываться к животным.
Вмешалась Альта:
— Эм, прекрати, прошу. Не надо…
И в ту же секунду Дарне спросил:
— А можете отдать ее мне?
Альта резко развернулась, уцепившись рукой за стенку стойла. Мы оба уставились на Дарне. Наконец я произнес:
— Что?
— Можно я… возьму ее себе? Я вам заплачу. И буду о ней заботиться. Я никогда… я хоть и не фермер, но постараюсь хорошо за ней ухаживать.
— За беленькой?
— Что? Да. А ты думал, я о ком?
— Но зачем тебе терьер?
— Я просто… — Он сделал глубокий вдох. Что-то мелькнуло в его глазах. — А какое это имеет значение? Обещаю, я позабочусь о ней.
— Ну конечно, идеально, большое спасибо! И у щенка будет хороший дом, правда, Эм? Папа так обрадуется! Спасибо, Люциан!
Альта спрыгнула с перегородки, и Дарне протянул руку, поддерживая ее. На миг она засомневалась, брать его руку или нет; их ладони почти коснулись друг друга, и она вспыхнула. Дарне улыбнулся, она ответила ему тем же. Не глядя на меня, она проговорила:
— Какой Люциан добрый, верно, Эм?
— Мы найдем ей другой дом.
Я обрадовался, увидев, как померкла улыбка Дарне.
— Не говори ерунду! Ты можешь взять ее, Люциан. Ты ведь спас мне жизнь! А теперь спасешь еще одну. — Она шагнула ему навстречу, сжав пальцы в кулак, словно все еще чувствовала его полуприкосновение.
Он покосился на меня, и взгляд его был нечитаемым. То, что на миг в нем промелькнуло раньше, исчезло. Он повернулся к Альте и сказал:
— Спасибо.
— Пойду скажу отцу! — выпалила Альта, ее глаза блестели. Она хлопнула дверью конюшни и закашлялась на холоде. Потом снова стало тихо.
Дарне молча разглядывал щенков. Я же сверлил его взглядом до тех пор, пока он не поднял голову и не посмотрел на меня.
— Ты сможешь забрать щенка, лишь когда ему исполнится три месяца, не раньше.
Он кивнул. Золотистый отблеск лампы делал его лицо похожим на древнее позолоченное изваяние. В дверь ворвался сквозняк и погнал по полу соломинки; меня пробрала дрожь. Я стиснул зубы, чтобы он не заметил.
— Но я бы хотел навещать ее в промежутке. Чтобы она ко мне привыкла.
Я уже собирался уходить, но споткнулся и остановился; гвозди на подошвах так громко царапнули по полу, что Крепыш зашевелился в стойле и шумно выдохнул через рот. Дарне смотрел на меня открыто, бесхитростно; мой взгляд скользнул по его белоснежному воротнику, соломинке на лацкане, блестящим черным сапогам. Как он умудрился пройти по двору и не запачкать их?
Я протянул ему руку.
— Хорошо сыграно, отдаю тебе должное.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты ведь этого добивался? Теперь у тебя есть повод приходить к нам постоянно.
Он взглянул на мою протянутую руку. Я отдернул ее, прежде чем он успел пожать ее и унизить меня этим.
— Вообще-то, я всегда хотел завести собаку.
— Не сомневаюсь.
— А если твой отец все равно собирается утопить щенка…
Я зашипел сквозь зубы:
— Забудь. Ты выиграл.
— Послушай, я не знаю, с чего ты взял, что мы соревнуемся…
— Прошу, не надо пытаться сразить меня своим обаянием. Достаточно того, что другие валяются у тебя в ногах.
Он пристально смотрел на меня; меж бровей залегла тонкая морщинка. Под этим взглядом меня охватил жар; я словно почуял наступление лихорадки.
Дверь с грохотом распахнулась.
— Папа так рад, Люциан! — воскликнула Альта. — Я знала, что он обрадуется. Давай я достану малышку из стойла и дам тебе подержать? Только ненадолго, Пружинке это не понравится, но малышка хоть тебя понюхает и… Что это у вас произошло? — Она переводила взгляд с меня на Люциана. — Эмметт, ты чего такой надутый? Как будто у тебя запор.
— Не задерживайся допоздна, Альта.
Я вышел и оставил их вдвоем.
XIV
Я надеялся, что Дарне передумает, но когда на следующий день он не пришел, меня отчего-то охватило разочарование, словно я планировал подраться с кем-то, а тот извинился и драка не состоялась.
Неделю после его визита погода стояла бесцветная, белесая — снег не шел, но небо сливалось с землей и играло со зрением шутки. Я пытался не думать о Дарне, но взгляд скользил по непривычно мягким контурам и гладким полям, которые прежде всегда выглядели иначе, и мысли начинали блуждать, а потом… Как-то раз я возвращался с верхнего поля по глубоким сугробам и, споткнувшись о невидимый камень, полетел вперед. У меня возникло странное ощущение: я не сразу понял, где нахожусь. Лишь поднявшись на ноги, я узнал сломанный участок забора, которым собирался заняться уже несколько месяцев, и изумленно покачал головой: это ж надо было заблудиться здесь. Б ту ночь я плохо спал, и на следующий день был дерганым и раздражительным. Все валилось из рук, все шло не так: я споткнулся о ведро с молоком и опрокинул его; неплотно закрыл задвижку в маслобойне, и туда пробралась свинья; крыша молотильни едва не обрушилась, а одну из наших овец загрызла лиса. Отец, как и я, пребывал в скверном расположении духа, а у мамы своих дел было по горло: она кормила цыплят и выполняла прочие обязанности Альты, а меня послала таскать воду для стирки. Наконец я чуть не отхватил палец резкой для репы; это привело меня в чувство.