Как-то раз Альта весь день была в дурном настроении; Дарне приехал вечером, когда солнце уже закатилось, и при нем она пыталась не показывать своего раздражения, но я видел признаки: она нервно накручивала на палец прядь волос, а потом вдруг уставилась на меня.
— Эмметт, неужто у тебя нет других дел?
— Что? — Я наблюдал за Дарне, он раскладывал пасьянс на одеяле у нее на кровати; он не заметил валета червей, из-за которого мог бы убрать целый ряд, но я прикусил язык и не сказал ему об этом.
— Ты бы пошел и занялся чем-нибудь полезным. Если тебе скучно, вовсе не обязательно сидеть с нами.
— Мне не скучно.
— А что ж ты смотришь букой?
Я почувствовал, как кровь приливает к щекам. Дарне оторвался от игры и смотрел то на Альту, то на меня, нахмурившись. А ведь я так старался не показать, что на самом деле думаю о нем, и мне казалось, что последние пару недель мне это удавалось.
— Замолчи, Альта.
— Никто не заставляет тебя здесь сидеть. Люциан слишком хорошо воспитан, чтобы выпроводить тебя, но…
— Альта, — Дарне собрал карты, — я не возражаю, пусть сидит.
— Ты так из вежливости говоришь, Люциан. А ты, Эм, если не можешь быть вежливым, просто ухо…
— Альта, не надо никого из-за меня прогонять, — прервал Дарне и посмотрел мне в глаза. — Извини, Эмметт.
Я гневно взглянул на него.
— За что?
— Я лишь… я лишь хотел сказать, что… — Он шумно выдохнул. В комнате воцарилась тишина. Не поднимая взгляд, он сунул карты в коробку. — Альта, послушай, уже поздно. Я приду завтра.
— Нет! — Она схватила его за рукав и взглянула на него округлившимися глазами. — Прошу, не уходи.
Он метнул на меня быстрый взгляд, и я пожал плечами. Затем он неожиданно сунул мне в руки колоду карт.
— Перетасуй их, ладно? — Он сел, наклонился к Альте и взял ее лицо в ладони, заставив посмотреть на него. — Это ты, Альта, ведешь себя невежливо, а не Эмметт, — произнес он. — А ну-ка прекрати.
— Ч-что?
— Я не против того, чтобы сидеть втроем. Эмметт тоже. Или ты перестанешь грубить, или мы оба уйдем.
Она таращилась на него, совершенно сбитая с толку, а затем, к моему изумлению, тихонько рассмеялась и захлопала ресницами.
— Ты прав, — произнесла она. — Прости, Люциан.
— Прощаю, — он рассмеялся и постучал ей по носу указательным пальцем. — А теперь давай я тебе погадаю. Посмотрим, что тут у нас.
Он взял у меня карты и разложил четыре в линию на покрывале. Я заметил, что Альта погладила себя по щеке, словно все еще чувствовала его прикосновение. Дарне поднял голову.
— Двойка пик, двойка червей, пиковый валет, пиковая десятка. Хмм… Интересно.
— Плохие карты?
— Нет, — ответил он, — вовсе нет. — Он указал на двойку червей. — Эта карта значит любовь. Но двойка пик перед ней… не уверен, что она означает. Может, ссору. Или то, что ты сначала не поймешь, что любовь настоящая. А пиковый валет… Брюнет. Значит, ты влюбишься в брюнета. И он тоже тебя полюбит. Как тебе такой расклад?
Альта взглянула на него и затаила дыхание. Она не улыбалась. На миг я увидел в ней взрослую женщину, которой она станет.
— А что будет потом? — спросила она.
— Потом… — Он собрал карты и перетасовал колоду. — Об этом карты молчат. Наверное, будете жить долго и счастливо. Так что полежи и подумай об этом, а я вернусь завтра. Может, даже принесу твоих любимых засахаренных фруктов. Идет? — Он встал.
Альта кивнула. Она по-прежнему выглядела совсем взрослой.
Люциан потянулся и взъерошил ей волосы.
— И чтобы никаких больше скандалов, — добавил он.
Она проводила его взглядом. Если бы он обернулся, то увидел бы, как она смотрит на него, но он не сделал этого, а сбежал вниз по лестнице, словно мальчишка после уроков, радующийся долгожданной свободе.
Я нагнал его на кухне. Сквозь полуоткрытую дверь я увидел его на корточках на полу, но когда вошел, он уже встал. Он прижимал к груди щенка.
— Уже ухожу, — бросил он. — Хотел напоследок взглянуть на Кляксу. — Я промолчал. Он нахмурился и спросил: — Что? Почему ты так на меня смотришь?
Я закрыл за собой дверь.
— Что за игру ты ведешь, Дарне?
Он медленно присел на корточки и опустил Кляксу в ящик. Но подниматься не стал, а остался на корточках, глядя на меня снизу вверх. Клякса жевала его палец.