Гоша добирался до самого дома пешком, так как автобусы в столь позднее время ходили редко. Блокнот он сунул во внутренний карман полушубка, руками размахивал. По задубевшему от мороза асфальту мела поземка; у домов и на проезжей части улицы, вдоль тротуара, залег кое-где снег — неровными островками, вытянутыми и хвостатыми. В ночной темноте он был особенно белым и мало походил на снег, а больше напоминал Гоше песок на площади перед гостиницей в столице эмирата в раскаленный полдень. Там в этот час все было белым: песок, одежда на людях, солнце, небо.
Видно, от избытка приобретенной информации и быстрой ходьбы Гоше стало жарко, а вот ожидавшая его дома Маруся куталась в пуховый платок. Гоша начал рассказывать ей, как замечательно провел время в библиотеке. Жаль, сказал, что нет никакой возможности ходить туда регулярно и знакомиться с новинками мировой литературы.
— Жаль, — поддержала Маруся. Она сидела на диване и обеими, руками стягивала платок у подбородка. — Жду тебя, жду. Тяжело без тебя одной вечером.
Ночью Гоша почти не спал. У Катюши подскочила температура. Она постанывала, просила пить, раскрывалась. Маруся тоже кашляла и жаловалась на боль в груди. К утру им обеим полегчало, но на работу жену Гоша не пустил и вызвал врача.
А сам он был совсем здоровый, но из-за такой, наверное, неспокойной ночи мысли в голове перепутались. Все цифры и факты про эмират, как он ни старался их удержать, разбегались по сторонам. В общем, к началу отчета Гоша листал блокнот и паниковал до мелкой дрожи. А уже в красный уголок цеха потянулись люди.
К Гоше подошел начальник цеха Никитин и сказал:
— Извини, Челомбитько, не могу присутствовать. Совещание у директора.
— Ничего, — ответил ему Гоша. — Конечно, идите к директору. — И подумал: вот бы какое-нибудь сей момент сверхординарное событие! Общезаводское собрание или митинг, чтобы никто не мог присутствовать на его отчете.
Секретарь цехового партбюро Огарышев Глеб Николаевич проверил микрофон: постучал, как положено, по микрофону ногтем. Гулкий звук заставил Гошу встрепенуться.
— Начнем, товарищи, — буднично сказал Огарышев. — Как обычно, временем выступающего с отчетом ограничивать не станем. Вопросами прошу не перебивать. Все вопросы в конце… — Он повернулся к Гоше, который сидел за столом президиума справа от него. Слева находился Курбатов. Вот и весь президиум. — Докладывайте, Челомбитько, без смущения и сколько понадобится.
Гоша нехотя поднялся. До трибуны было всего четыре шага. Он прошел их и вернулся к столу — за блокнотом. Все же несколько секунд потрачено. Но тут Гоша вспомнил, что времени у него невпроворот — столько, сколько понадобится, — времени для доклада о командировке. Но на что его употребить, время?
— Прошу, — опять сказал Глеб Николаевич, обращаясь к Гоше, который теперь держался разведенными в стороны рунами за края трибуны и смотрел в раскрытый блокнот.
Гоша откашлялся, поднял глаза. В зале сидели только знакомые люди — сборщики и электронщики, а в правом углу еще пестрели разноцветные косынки — там сгруппировалась малярка. С каким бы удовольствием он поменялся местами с любым человеком из зала!
— Давай, Челомбитько, не тяни, — донеслось до Гоши снизу.
Он опустил глаза, взялся одной рукой за стойку микрофона:
— Это государство, эмират то есть, находится в Юго-Западной Азии, на берегу Персидского залива. Конституционная монархия. Население в основном арабы, шестьдесят девять процентов — городское население…
— Шестьдесят девять? Что ты говоришь! — опять послышался тот же голос, который призывал его «не тянуть».
Глеб Николаевич постучал по графину:
— Спокойно, товарищи.
Гоша набрал побольше воздуха в грудь и ринулся, как в омут: забарабанил, зачастил названиями, цифрами, именами, процентами и веками, благо потрудился он вчера вечером в библиотеке досконально, и жаловаться на отсутствие чего-либо в блокноте не приходилось.
— В начале нашей эры — небольшое княжество… В четвертом — шестом веках в составе государства Сасанидов… В начале шестнадцатого века захвачено Португалией…
В зале, чувствовал Гоша, воцарилась глубочайшая, можно сказать — провальная, тишина. Челомбитько целиком и полностью понимал, что тишина эта — не от любопытства и повышенного интереса к тем сведениям, которые он обрушивал сверху на головы своих товарищей и коллег. Просто сборщики, электронщики и малярка, большинство в которой составляют женщины, замерли от изумления: кому нужны эти подробности, если каждый, подобно Челомбитько, способен вычитать их в библиотеке? Не сошел ли с ума молодой шеф-монтажник, демонстрируя такую свою эрудицию?