ПОШЕХОНЕЦ
Тридцать лет проработал Молотилов в ремонтно-строительной бригаде, а как повернуло на четвертый десяток трудового стажа, попросился у заместителя директора перевести его. Куда-нибудь.
— Да ты у нас, оказывается, шустрый, Петя, — сказал тот, — скачешь с места на место. Летун, одним словом.
Кроме этого замдиректора, над Молотиловым были и другие начальники. Если выражаться армейским языком, — непосредственные: бригадир Бурмистров, например. Или Мещерский — прораб. Но Молотилов считал, что имеет право обращаться сразу к высшему руководству. Вот и замдиректора подтвердил это право Молотилова: стал шутить с ним и называть его по-свойски, хотя он, например, даже Ленке-диспетчерше — и той «выкает». А Ленка-то — племянница Молотилова. Может, потому «выкает», что она на заводе всего-то год: в институт не попала и поневоле влилась в ряды рабочего класса.
Кабинет у замдиректора по хозяйству маленький, узкий и полутемный. Единственное окно смотрит в сторону котельной, расположенной совсем рядом с заводоуправлением, и видит старый-престарый, покривившийся кирпич, с которого слезла побелка, и стена стала вроде снежного барса во время линьки — пятнистой. Таких барсов Молотилов наблюдал лично в период прохождения срочной службы в рядах Вооруженных Сил. Давно, значит… А над головой замдиректора находился телефонный коммутатор: межэтажное перекрытие ничуть не спасает от крикливых голосов и повизгивания вертлявых стульев под телефонистками. В общем, не по чину и не по возможностям хозяина был кабинет: ни простора, ни тебе полированных панелей, ни дубового паркета. Обыкновенные обои, линолеум и задрипанный стол, как у рядового бухгалтера. Но зато фамилия у зама, по хозяйству была такой, что второй и не встретишь: Л и́ к е р. С ударением конечно же на первом слоге, и он, замдиректора, понятно, требовал непременно соблюдать это ударение, особенно в присутствии постороннего контингента. Но кто из заводских хоть бы разок не ошибся?
С неделю назад, например, обсуждали на парткоме вопрос о дисциплине. Если честно и открыто, где она самая неустойчивая? Не в сборочном же цеху и не в отделе главного конструктора. И потому, естественно, склоняли Павла Ферапонтовича По всем направлениям: товарищ Ликер не побеседовал с женой плотника Мартемьянова, не знает, в каких условиях проживает грузчик Сушинский и как учатся дети у прогулявшего три дни кладовщика Власова. И так далее. Сходились на том, что все беды проистекают из-за нерасторопности товарища Ликера: не дошел до каждого. Вот если бы дошел…
Молотилов сидел на парткоме в качестве приглашенного профорга, слушал выступающих и глубоко сочувствовал Павлу Ферапонтовичу: добраться до каждого нарушителя в рабочее время Ликер не мог при всем своем желании. Люди у него разбросаны по всем сорока пяти заводским гектарам, да еще трудятся за городом — в подсобном хозяйстве и на базе отдыха «Медвежий ручей». А после рабочего дня… Да ему, Павлу Ферапонтовичу, давно за шестьдесят и два ранения.
Однако сам Ликер вел себя на парткоме так, будто и в действительности лично виноват в грехах своих подчиненных. Пальцы сплел и зажал между коленями, а они, колени, у него худые, торчат сквозь брюки кукишами. И голову склонил. В общем, самая что ни на есть покаянная поза. Между прочим, Сергей, сын, Молотилова, в таком положении пребывал почти каждый вечер — меньше влетало от разгневанного отца. Амортизировался о покаянную голову отцовский гнев. Правда, когда это было! Еще до поступления Сереги в военно-морское училище. А недавно он получил капитан-лейтенанта. К тому ж между Ликером и сыном имелась громадная разница: на макушке у якобы смиренного Сереги злорадно, вызывающе топорщился хохолок, выдавая его подлинное настроение, а Павел Ферапонтович показывал членам парткома и приглашенным товарищам ровную и пожелтевшую от долгих лет жизни лысину величиной с чайное блюдечко. Когда ж начальник производства Елистратов взял и о ш и б с я: «Мы ждем от товарища Ликёра, что он примет меры» — это блюдечко в одно мгновенье стало пунцовым. Павел Ферапонтович вскинулся, как подавившийся горошиной петух, засверкал очами в сторону Елистратова: «От л и к ё р а ничего доброго ни вы, ни кто другой никогда не дождется». И стал объяснять молоденькому, инструктору райкома, который впервые посетил завод, что его, Ли́кера, очень и очень далекие, однако чтимые им предки были самыми натуральными варягами. Скандинавами, если проще. «Они были, понимаете, вроде нынешних шведов. А служили славянским князьям и воеводам еще в то младенческое время, когда на Руси из напитков имелся лишь один — полуалкогольный медовый».