Вопрос о машинах обсуждали предварительно у директора вместе с секретарем парткома Холмогоровым. Там Неверов и сказал насчет игрушки. Очень не хотелось ему брать пятую модель: дорого. И обидно. «Да ты, Неверов, я смотрю, с комплексами», — поддел его Землянников. «Нет у меня никаких комплексов, — возразил Неверов, — я человек здоровый и нормальный. Цельный. Только не могу понять: за что мне дополнительно изыскивать эти две тысячи? За мое профсоюзное начальствование? За эту должность, которую вы мне навязали?»
О деньгах Землянников умолчал. И о навязанной должности ни звука. Прицепился к другому: «А тебе, Юрий Владимирович, не кажется, что цельный человек скучнее, чем натура ущемленная? Цельность, Неверов, это своего рода обструганность. А ущемленность, она, понимаешь… топорщится во все стороны. В общем, тут соотношение, как у елки и палки. Так что не греши на себя и от комплексов не отказывайся. Они ненаказуемы. Ни в уголовном, ни в партийном порядке».
Директор у них интересный товарищ. Сорока еще нет, а уже прошел начальственную школу в Тольятти и Набережных Челнах. В молодости занимался легкой атлетикой на уровне мастера спорта. И сейчас — каждое утро с десяток километров бодрой трусцой. Сухой, ни одной жиринки, работоспособности — на троих, и ни грамма спиртного. Зато кофе хлещет в неограниченных количествах.
Неверов еще не решил, обижаться ли ему на Землянникова за комплексы, как вмешался секретарь парткома Холмогоров. «Ну, чего тебе объяснять, Юра? Сам понимаешь, неудобно председателю профкома как бы перебегать дорогу рабочему. Хочешь — подожди следующей партии машин. А не терпится — соберем две тысячи среди руководства. Я дам рублей триста — четыреста. К главному инженеру обратимся. Он, Глухов, не поскупится, у него деньги есть: на круиз вокруг Европы собирает. Пойду, говорит, на пенсию — ударю по круизу. Но ему пенсия в текущей пятилетке не светит. Пока офсетный агрегат для республиканских газет не освоим…» — «И с меня — пятьсот, не меньше», — расщедрился Землянников. Неверов привстал, поклонился директору и Холмогорову: «Спасибо вам в шапочку за такую поддержку. Я уж сам найду где поживиться в долг…»
Неверов вздрогнул — совсем рядом истошно крикнула чайка и метнулась вниз, за добычей наверное. Вода у берега была теплой и прозрачной до невидимости. В его ступни надоедливо и щекотно тыкались мальки. Он переступил с ноги на ногу, и рыбья мелочь дружной кучкой скакнула в сторону, прячась под плоский камень, обросший мохнатыми водорослями.
За недолгое пребывание на профсоюзном посту Неверов твердо уяснил еще одну непререкаемую истину. В конце концов, люди все поймут, как говорится, и простят, если к ним подступиться как следует и открыто все разъяснить, но только и мизинцем не смей задеть их малолетних отпрысков. Вон Молотилов из ремонтно-строительной бригады. Толковый мужик, профорг, а при встрече с ним, с Неверовым, отворачивается в сторону. Причина? Не дал, видите ли, молотиловской внучке места в детском садике. А как ей дать, если, во-первых, этой Викторине Сергеевне нет еще трех лет, во-вторых же, она — приезжая. Сергей, сын Молотилова, с которым Неверов учился в школе, постоянно проживает в Ленинграде, военный моряк, а на заводе и своих собственных трехлеток излишек по сравнению с пропускной возможностью детского сада.
А из-за чего поссорились сборщик Тригубов с Иванченковой из цеха мелких деталей и нормалей? Гоголя на них нет!..
Неверов вспомнил свой еще не выплаченный долг, вздохнул и побрел вдоль берега к морю, которое начиналось совсем рядом: весело серебрилось до самого горизонта в абсолютном штилевом покое. Однако, заметил Неверов, косые паруса виндсерфов все же находили ветер — каждый парус отыскивал свое течение воздуха, и оранжевые спасательные жилеты расползлись на окрыленных парусами досках по всему видимому пространству водохранилища. Юрий Владимирович залюбовался картиной, но его безмятежность длилась недолго. Он вспомнил, что находится здесь, на базе отдыха «Медвежий ручей», и вообще, существует четвертый месяц отнюдь не в качестве обыкновенного заводского работника, имеющего право наблюдать, восхищаться и беспочвенно мечтать: «Вот бы самому утвердиться на доске и, держась за парус, ловить ветер, а вместе с ветром — счастье!» Он теперь о т в е т с т в е н н ы й товарищ, то есть отвечает и за питание в столовке базы отдыха, и за своевременное поступление периодической печати, и за здоровье и жизнь этих парней из заводской команды виндсерфингистов (слово-то еле выговорить!), облаченных в яркие пробковые жилеты. Даже за погоду он вроде бы в ответе.