— У нас с вами, Юрий Владимирович, в руках огромная власть. Нам ее дали с тем, чтобы мы действовали. А вы мне напоминаете врача, основная задача у которого: лишь бы не навредить! Мало этого — не навредить. Дело в том, чтобы спасти, помочь, научить. Заставить, наконец!.. Да очнитесь же вы, Юрий Владимирович!
— Я ничего, ничего, — забормотал Неверов. — Я вот зачем пришел к вам, Николай Евгеньевич. У нас заявлений на июль больше, чем мест на базе отдыха. От семейных. А ко мне обратились пенсионеры… ветераны, то есть…
Землянников сдернул с шеи полотенце, тяжело вздохнул:
— Здесь, на базе, я отдыхаю. Дышу свежим морским воздухом. А работаю на заводе. Мои приемные часы вы знаете, но к вам они не относятся. Милости прошу в любое время. Там и поговорим о ветеранах, а заодно о плане и наших с вами, Юрий Владимирович, социалистических обязательствах.
Неверов спустился по короткой лестнице, держась за перила, которые были мокрыми от ночной росы. Вытер руку о штаны и медленно побрел вдоль моря. У костра еще веселились. Оттуда доносился запах жареной рыбы.
Надо позвонить Гале, что не приеду, подумал Неверов. Он боялся в таком развинченном состоянии садиться в машину. Придется переночевать в домике для обслуживающего персонала. Не впервой.
За спиной, на директорской веранде, погас свет. Юрий Владимирович заметил это потому, что тень его, качавшаяся впереди, на песке, вдруг исчезла. Тут же, словно по команде, погасли фонари на всей территории базы, и Неверову почему-то стало сразу холодно.
Он шел, напрягая зрение, чтобы не налететь на корягу или камень, и думал: как все мило, на шуточке, начиналось. «Я хочу обеспечить вам карьеру, Юрий Владимирович», — говорил Землянников. Тогда директор придерживался строгого «вы», несмотря на веселый и несерьезный тон, выбранный для разговора с ним. Потом уж появилось доверительное «ты», а сейчас опять возникла дистанция. Но не дистанция волновала Неверова, черт с ней, он ведь и действительно инженер, для которого всегда найдется работа. На этом ли заводе, на другом ли. Вот и в политехнический институт уже звали, старшим преподавателем. Без степени, конечно, плохо, однако кто ж мешает защититься? А переживал он другое: неверие в его силы, упреки в расслабленности, в неумении пользоваться властью для блага тех, кто доверил ему эту власть.
«А может, она мне противопоказана — власть? — Неверов остановился. — Ну, с небольшим коллективом я справлялся. Но масштабность…» Впереди послышались голоса — мужской и женский, всплески воды. Неужели купаются, удивился Юрий Владимирович. Какая радость купаться в полной темноте? Тут глинистый берег; пока выползешь, снова самое время возвращаться в воду, чтобы смыть грязь. А камни, коряги, водоросли? В штормовую погоду море швыряло на берег и всякую мелкую дрянь — щепу, ветки, и здоровенные бревна из разбитых плотов, и целые деревья.
Неверов направился дальше вдоль берега — на шум. Сначала возник темный силуэт легковой автомашины, рядом с нею двигались две фигуры.
— Ни черта не вижу, — сердито произнес мужской голос. — Может, фонарь принести?
— Ага, фонарь! А прожектор не хочешь? Тебе Землянников так засветит! — Женщина засмеялась. — И Неверов, я видела, тут, на базе.
— Ничего, обойдется. Не поеду же я в грязной машине…
— Что ж это делается! — Быстрым шагом Неверов приблизился к ним. — Додумались машину здесь мыть! А люди купаться будут, да? Дети!.. Иного места не нашли? — От негодования перехватило горло. Какая низость! Какое безразличие к другим, к своим же товарищам!
Мужчина и женщина замолкли, замерли — словно бы затаились.
— Нет уж, вы, пожалуйста, не прячьтесь. Вы уж сумейте ответить за свои поступки, — продолжал кипятиться Неверов. — Стыдно и подло, вот что я вам скажу! И мы это дело обязательно обсудим… Как ваша фамилия, товарищ? — Юрий Владимирович сделал шаг вперед, вглядываясь в лицо мужчины.
— Да я это… — с досадой произнес тот и швырнул куда-то назад, в темноту, тряпку, которую держал в руке. — Я… Прошляков…
— Вы?
Гнев сразу же уступил место растерянности: «Господи, да это тот самый оператор с участка обрабатывающих центров, к которому уплыла моя машина. Это из-за него я лишился одиннадцатой модели…» Лишь на миг вспыхнула мстительная радость: «Ну, голубчик, попался! Уж я с тобой расквитаюсь за все свои хлопоты и унижения. Думаешь, приятно бегать по знакомым с протянутой рукой?..» И Юрий Владимирович сник. Застань он кого угодно за таким предосудительным занятием — мог бы и обязан был действовать решительно и принципиально. Но тут иной случай.