Чтобы не шуметь, Неверов вел машину накатом, пользуясь тем, что от служебного домика дорога шла с легким наклоном. Почти неслышно журчал сильный двигатель, в открытое окно вливался свежий и, казалось Юрию Владимировичу, сладковатый воздух.
— Приветствую начальство! — мужчина поднял вверх сильную руку.
— Доброе утро, Тригубов, — узнал его Юрий Владимирович и притормозил. — Дочку к физкультуре приучаешь?
Девочка насмешливо фыркнула и отвернулась. Коса с бинтом на конце описала полукруг и легла ей на грудь.
— Мою Сашеньку приучишь! — вроде бы сердито сказал Тригубов, но Неверов видел, как ему трудно удержаться от горделивой улыбки…
Неверов выехал на асфальт, попетлял вслед за ним между редкими соснами, перебирая в уме предстоящие на сегодня дела. Их было много, очень много, да еще одно добавила Агния Семеновна. Своим жалобным, взывающим к состраданию и в то же время завораживающим голосом она рассказала ему о героической женщине по фамилии Машкова. Эвакуированная в сорок первом из Ленинграда, пятнадцатилетней девочкой Машкова пришла на завод. Из-за слабого здоровья в цехи ее не взяли, нашли место в лаборатории: туда, где работа была полегче, направляли многих приезжих. Однажды Машкова допоздна задержалась на заводе, делая какой-то анализ в небольшом платиновом тигле, и не успела сдать тигель на хранение в сейф начальнику — тот уже ушел. Оставить драгоценный сосуд — платина! — в лаборатории, даже упрятав его, Машкова не решилась и поэтому взяла с собой. Положила за пазуху и пошла в общежитие, находившееся за Волгой. Нынешнего моста еще не было, его построили позже, уже после войны; был другой мост — далеко, и в зимнее время рабочие перебирались через Волгу по льду. Пока стояли морозы, лед надежно выдерживал не только людей, но и транспорт, а тут время повернуло к весне, и переходить реку следовало с опаской… «Короче говоря, — заунывно тянула Агния Семеновна, — наша Машкова провалилась в трещину или полынью, точно не знаю, и оказалась в ледяной воде. Ее спасли. Зенитчики, кажется. Бегом доставили в госпиталь. И там, в госпитале, знаете, Юрий Владимирович, едва-едва разжали ей пальцы. Когда начала тонуть, она тигель-то платиновый вытащила из-за пазухи и вот так подняла над головой…» — «Хорошо, Агния Семеновна, — сказал Неверов, — посмотрим, что можно сделать с путевкой для нее. Трудно у нас на июль, сами знаете… Машкова что, пенсионерка?» Сестра-хозяйка печально закивала: «Ага, на заслуженном отдыхе. Давно…» — «Еще трудней». — «Вы уж постарайтесь, Юрий Владимирович…»
Он проехал мимо танцплощадки. Территория базы была еще пустынной. Наклонившийся к площадке радиорупор безмолвствовал. Но скамейки вокруг нее и вдоль главной аллеи уже были заняты стариками. Они сидели, не обращая внимания на медленно двигавшуюся машину Неверова. Кое-кто из них дремал, уронив голову на грудь или на плечо. Двое играли в шашки. Остальные, как по команде, смотрели в сторону столовой. Но не на саму столовую, как успел заметить Неверов, а на лес за нею, туда, где был полигон и оставались следы последней линии обороны. «Что они там, интересно, увидали?» — подумал Юрий Владимирович.
На заводе Неверова ждал телекс: срочно вызывали в областной центр, на совещание председателей профкомов. Он поговорил с Елистратовым и еще успел, заскочив домой, повидаться с женою — Галя уходила на службу позже. На вокзале, минут за пять до отправления поезда, Неверов вспомнил о просьбе Агнии Семеновны, но суетиться не стал. Елистратова он «накачал» как следует: помоги с путевками «генералам», выжми все, что можно. А конкретно о Машковой, подумал Юрий Владимирович, расстарается сестра-хозяйка. У нее получится…
Так оно и вышло. Когда Неверов вернулся с совещания и прямо с поезда приехал на базу отдыха, то недалеко от ворот, там, где установлены наклонные щиты кольцебросов — игры, которая почему-то пользуется особым уважением у отдыхающих, — он увидел на скамейке крохотную старую женщину в девчоночьем бархатном платьице с кружевным воротничком. Черное платье, белый воротничок, серебристые волосы и острые — про такие говорят: птичьи — глаза. Она была незнакома Неверову, и Юрий Владимирович решил: Машкова, кто ж еще.
Ночью, наверное, прошел небольшой дождик — следов его на асфальте не осталось, однако парило. Над искусственным морем, вдали, клубились черные тучи. Гроза будет, решил Неверов и неторопливо направился к столовой. Потом он побывал на лодочной станции, заглянул к сестре-хозяйке, у которой был небольшой закуток прямо на бельевом складе. Настроение у него продолжало оставаться хорошим: на совещании заводскую профсоюзную организацию ставили в пример по всем статьям, и здесь, на базе, царил полный порядок. Агния Семеновна сказала, что жалоб от семейных отдыхающих не поступало, а еще доложила, что пошли малина и черника.