Юрий Владимирович возвращался от водохранилища и уже миновал танцевальную площадку, когда у столовой ударили в рельс, приглашая на обед. Неверов проголодался и свернул на узенькую дорожку, ведущую к столовой, но в это мгновенье возникло странное ощущение пустоты: словно оказался он в одиночестве на необитаемом острове или, по крайней мере, в единственном числе в каком-то огромном и незаполненном помещении. Слишком много незанятого и бездеятельного пространства, почудилось Юрию Владимировичу, вокруг него. Почти сразу же он догадался, в чем дело: скамейки у танцплощадки пустовали, стариков не было — и прочно укоренившаяся в сознании картина нарушилась. От этого и стало ему тревожно.
Уже через минуту Неверов звонил из сторожки — здесь стоял единственный городской телефон — Елистратову. «А что я мог сделать? — спокойно оправдывался начальник производства. — У нас же демократический централизм, меньшинство подчиняется большинству». — «Кончай заниматься демагогией!» — закричал Юрий Владимирович. «Ты не на меня шуми, — сказал Елистратов, — ты на Землянникова попробуй повысить голос. Это ведь он потребовал выдать путевки исключительно работающим. Самолично заявился на заседание профкома, разъяснил, какая напряженка с планом и почему и зачем надо восстанавливать силы токарям, фрезеровщикам и сборщикам».
Неверов в негодовании бросил трубку, под удивленным взглядом сторожа выбежал на улицу. Он еще не решил, что делать: то ли мчаться на завод, просить помощи «генералам», убеждать, то ли просто-напросто снять к чертовой матери с себя полномочия, если его слово ничего не значит. А что с ним сделают? Он инженер, имеет право на соответствующую диплому работу. Профсоюзная сфера деятельности — не для него. Да, в отставку! Довольно колебаний…
Маленькая старушка в бархатном платье по-прежнему сидела на скамейке рядом с кольцебросами. Неверов не остановил бы в эту минуту на ней внимания, если бы не увидел, как довольно тяжелое резиновое кольцо пролетело совсем рядом с ее искристо-седой головой.
— Ты что ж творишь, безобразник?! — с негодованием обратился Неверов к мальчишке, который и второе кольцо бросил далеко в сторону от наклонного щита со штырями — специально, в этом не было никакого сомнения, целясь в старую женщину. — Да я тебя!.. Да ты знаешь, кто это? Это же Героиня Труда! И войны! — добавил Юрий Владимирович, немного подумав.
Наглый мальчишеский взгляд мог вывести из себя кого угодно. К тому же этот хулиган, пошмыгав носом, приготовился кинуть еще одно кольцо в старуху, уже нацелился. В секунду Юрий Владимирович оказался рядом с ним и схватил за ухо. Сразу же его пальцы ощутили жар приливающей крови. Мимо них, к столовой, шли люди. Некоторые останавливались. «Скандал, — мелькнула мысль, — самый что ни на есть громкий скандал. Председатель профкома рвет уши ребенку…» Потом он подумал: а вдруг это — сын Иванченковой, и на душе стало совсем скверно.
— Пустите, больно… — захныкал мальчишка.
— Как тебе не стыдно! — еще сердитым голосом, но уже без прежней уверенности в своей правоте продолжал Неверов. — Так поступать по отношению к гордости завода! Ты, наверное, и не слыхал о подвиге Машковой? А ведь она…
— Какая Машкова? — спросил мальчишка. — Это ж бабка моя, Куликовская. Не имеете права хватать!
Неверов отпустил его ухо.
— Куликовская?
— Ну да! Она и на заводе никогда не работала. Она ничего не понимает. Вон, видите, Лелькино платье надела. Лелька из него выросла, а она надела. И не кидался я в нее, а вы деретесь! — Мальчишка, кажется, торжествовал.
— Плохо, — сказал Неверов. Помолчал немного, поглядел на верхушки деревьев, темневшие над столовой, и повторил: — Плохо, Куликовский. Старость надо уважать. Любую старость. Понимаешь? А ты родную бабушку…
Говорил это Юрий Владимирович без всякого настроения, лишь бы закрыть, так сказать, тему, выбраться с минимальным уроном из создавшейся ситуации. И мальчишка наверняка это почувствовал. Глаза его вспыхнули.
— А вон мой папа идет! — злорадно объявил он. И крикнул отцу: — Папа, он меня бьет! На помощь!
Это была такая подлость, какую Неверов вытерпеть не мог. Не помня себя, он снова схватил мальчишку за еще горячее ухо и потащил мимо скамеек, сиротливо пустовавших без «генералов», к мужчине, шагавшему им навстречу.