Местный по имени Володя ловил то окуней, то султанку, незнакомую Молотилову и называемую еще барабулькой. Такая горбоносенькая, как бы надменная рыбешка. Окуни шли на мясо мидии. Ракушки мидий местный собирал тут же — среди водорослей, прилепившихся к буну. Он работал электриком в расположенной неподалеку огромной интуристовской гостинице и, узнав, что Молотилову тоже близко знакома его специальность, протянул руку дружбы: дал запасную донку, показал еще одно заветное место, куда кидать, и вообще разговорился. «Когда выбираешь окуня, не давай слабину леске. Сойдет с крючка окунь. Он ведь у нас мелкий; слюдяная, вишь, губа, тонкая. Дернет, разорвет губу — и пиши ему письма».
В самом же начале знакомства электрик Володя рассказал Молотилову много интересного. Например, про то, что официанты их гостиницы заняли первое командное место в Крыму по японскому каратэ. А потому что не пьющие и тренируются в этой борьбе с применением ударов не меньше пяти раз в неделю. Несмотря на жару и полуторасменную работу через сутки. Но главным образом Володя просвещал Молотилова насчет рыбы. Оказывается, и в этом деле существует прямой круговорот природы. Вот ветер гонит теплую воду к берегу. В теплой воде живут медузы. До медуз охочи окуни. Значит, коли заметил студенистые зонтики поблизости, готовь окуневые снасти и соответствующую наживку из мидий. А береговой ветер угоняет теплую воду. Вместо нее со дна поднимается холодная, которую рыба не выносит и потому сбегает. Так что швыряй свинцовые грузила в самое что ни на есть клевое место — и будет без толку…
«А кефаль тут водится?» — поинтересовался Молотилов.
«И водится, и ловится, только очень уж она дорогая».
«Как это? Ты же не покупаешь ее».
«Это с какой стороны взглянуть… До первого июня крупную кефаль трогать не смей. А вытащил и понес домой — плати двенадцать рублей за конкретную рыбину. Плюс штраф пятьдесят — за нарушение закона. И «телега» от рыбинспектора на работу к тебе или по месту учебы… Хватит?»
«Достаточно, — согласился Молотилов. — У нас хоть кефали нет, но законы тоже есть. Насчет леща, карпа и, кажется, сазана».
«Видишь! — обрадовался совпадению Володя. — А после первого июня наступает новая история. Поймал кефаль мельче, чем в двадцать сантиметров, отпусти ее с богом. Не то…»
«Знаю уже, — сказал Молотилов. — Штраф, письмо и так далее. Но что мы с тобой все о рыбном промысле? У тебя дети есть?..»
С того дня у Молотилова появился в Крыму товарищ и собеседник. Жаль только, что Володя приходил на бун не каждый день…
До конца отпуска осталось совсем ничего: три раза поваляться на пляже. Впрочем, Молотилов признавал, что это и к лучшему. У райской жизни существует серьезный недостаток — ее замечательное однообразие. А ведь солнце, воздух, вода и фрукты хороши в меру. От винограда, в частности, Молотилов нажил оскомину и средней силы изжогу. От дощатого лежака, что на него ни стели, болели бока. Местный Володя взял отпуск и уехал с семьей к родителям — в Рязанскую область. Береговой ветер угнал теплую воду. Да и деньги почти кончились. Решили добираться до Симферополя, в аэропорт, троллейбусом. Что ж, все по возможностям, по карману: сюда — в такси, обратно — за доступную цену.
Теперь Молотиловы все чаще говорили между собой о доме, сыне и внучках, вспоминали, что надо сделать на садово-огородном участке накануне зимы. Кусты смородины красной, например, утеплить, чтобы опять не побираться саженцами у Троицких. Собрать и пожечь сучья, листья и прочий мусор. Заменить поролоновые прокладки в квартирных окнах. Послать Валентине для девочек разного варенья… Столько вдруг отыскалось срочных и обязательных дел, включая подписку на прессу, что, если бы возможно, улетели бы сию секунду.
Знаменитая артистка купила пять больших желтых дынь и устроила прощание. Молотиловых тоже пригласили. Дыни оказались вкусными и сочными. Молотилов съел большой кусок — и хватит. А его Ариша взяла еще один и еще один кусок: так увлеклась разговором, который возник между знаменитой и тем ее ухажером, у которого, как у «Песняров», были висячие усы. Он говорил ей, не стесняясь окружающих людей: «О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! Глаза твои голубиные под кудрями твоими… Как алая лента, губы твои, а уста твои любезны…» А знаменитая отвечала ему таким же красивым языком: «Голова твоя — чистое золото… Кудри твои волнистые и черные, как вороново крыло… Руки твои — золото, украшенное топазами. Щеки твои — цветник ароматный…» А он ей: «Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, и пятна нет на тебе… Мед и молоко под языком твоим…»