Перед тем как заснуть, а возможно, уже в процессе сна он представил себе «Эспаньолу». Она была точно такая же, как в натуре, — аккуратная, красивая, легкая, но гораздо больше по размерам и входила в морской порт, расправив все паруса. На носу корабля стоял Сергей в адмиральской форме, но не нынешней, а другой, известной Молотилову по кинофильмам про Нахимова и Петра Первого. Приставив к глазу подзорную трубу, сын командовал: «Опустить бом-кливер! Поднять грот-марсель! Срочно погасить атомный реактор! Бросай все якоря!..» Последнее, что запомнил Молотилов, — как поднимаются они на борт «Эспаньолы», вставшей у причала между «Советской Грузией» и «Россией», по узкому трапу, держась за канаты, и Ариша спрашивает его, почему у Сергея только один адмиральский погон с бахромой, тогда как на другом плече — ничего похожего. «Так надо!» — сурово, чтобы не встревала в мужские дела, ответил ей Молотилов. Дали себе, понимаешь, волю рассуждать! Одна про адмиральские погоны, другая — об эскимосах…
Хотя самолет отправлялся лишь на следующий день, вещи они сложили заблаговременно. С утра же взяли билеты на троллейбус до Симферополя и посетили магазины для приобретения сувениров. Всем девчатам-отделочницам Молотилов купил одинаковые сувениры: пластмассовые шары со стереоскоспическим видом какой-либо достопримечательности Южного берега Крыма. На пляж больше не хотелось, да и погода испортилась: стало ветрено, на небе появились облака, которых прежде здесь не замечалось, — крутые, подсиненные снизу, как у них, в северной области.
В мелкой круговерти сборов пробежали часы, и Молотиловы, замотавшись, чуть не пропустили сеанс в «Эспаньолу». Хорошо, что вспомнила Ариша, и они, наскоро принарядившись, побежали по набережной в поредевшей под конец бархатного сезона толпе к отплававшему свое паруснику, и только приблизились к нему, как из радио, установленного на главной мачте, грянула пиратская песня «Сорок человек на сундук мертвеца. Йо-хо-хо!»
Повеселевшие Молотиловы переглянулись: начинается! А то ведь совсем грустно стало — и по дому соскучились, и с Южным берегом расставаться жаль. Вот такая овладела ими борьба противоположностей, но эта дурная песня и одноглазый пират (второй глаз под черной повязкой), проводивший их, согласно билетам, в трюм «Эспаньолы», изменили диалектику настроения Молотиловых в другое русло, а потом официант принес два коктейля и что-то из морских продуктов в тарелочках, и вот оно и совсем уладилось. Ариша улыбается, по радио передают песни о флибустьерах, вокруг шум и заздравные возгласы. И билет до родного города лежит в кармане пиджака. А в трюм через открытый люк втекает морской воздух, который неожиданно показался Молотилову вполне сносным по качеству запаха, не то что во время прогулок на катерах…
За круглым окном уже стемнело. Молотилов положил свою ладонь на Аришину руку, и будто кто-то подсказал ему, что надо говорить в эту минуту. «О, ты прекрасна, возлюбленная моя, — произнес Молотилов, любуясь своей женой, — ты прекрасна!»
Ариша не удивилась этим словам, только немного покраснела и поглядела по сторонам: не слышит ли кто? «И ты, Петя, хороший. Очень хороший!» Она опять немного подкрутила волосы. От настольной лампы в розовом матерчатом абажуре глаза жены были в огоньках. Кожа на Аришином лице за отпускное время и благодаря влиянию влажного климата расправилась. Лишь от уголков рта бежали вниз, огибая подбородок, два тонких ручейка морщин, как бы проведенных ученическим перышком номер восемьдесят шесть, которым когда-то написал Арише Молотилов из армии, чтобы ждала и не возражала против замужества.
«Товарищ официант, — позвал Молотилов, — нам бы еще по коктейлю. Такого же. Сверх программы».
Через минуту официант принес зеленые стаканы с торчащими из них пластмассовыми трубочками. Движения его были не совсем твердыми. «Отец, — сказал он Молотилову, — будем подводить итог. Конец сеансу, понимаешь!»
«А как же, сынок, понимаю», — сказал Молотилов, косясь на счет, который официант положил перед ним. Итоговая цифра сразу же испортила настроение. Молотилов поднял глаза на молодого человека. Он был симпатичным, похожим на поэта Сергея Есенина. Вольный чуб, круглое доброе лицо. Только уши торчат немного.
«Будем знакомы. — Официант протянул прямую ладонь. — Олег Лазарев… — Прикрыл на секунду глаза, качнулся. — Есть вопросы, отец?»
«Один у меня к тебе вопрос, Олег Лазарев, — негромко, чтобы не привлекать постороннего внимания, произнес Молотилов. — Хочу узнать, почему ты обманываешь клиента? Не думай, что я жлоб. Ни в коем случае! Но я состою в совете бригады и ежемесячно веду подсчет зарплаты с применением коэффициента трудового участия каждого. Тебе это что-нибудь говорит?»