«А как же!» — официант опять качнулся, и Молотилов подумал, что вот он, этот Олег Лазарев, японской борьбой каратэ наверняка не занимается, не то что ребята из интуристовского комплекса.
«Не надо, Петя», — попросила Ариша.
«Хорошо, — согласился Молотилов, — не буду. Только жалко мне его. Молодой, красивый, а погибает. Разве ты не видишь?»
«Погибаю, — совсем мирно и очень душевно признал официант. — А как здесь не погибнуть? — Он сделал широкий круг рукой. — Куда деваться-то, отец?»
«Ну а обсчитываешь зачем? — спросил Молотилов. Задал вопрос — и сразу же почувствовал его бессмысленность. Воспитывать таким образом, то есть укоряя и унижая воспитуемого, совсем нетрудно. Как помочь ему? Что подсказать? Научить ведь надо… И вдруг Молотилова осенило: — Слушай, Олег Лазарев, бросай-ка ты это никчемное дело. Никакой у тебя здесь перспективы. Аб-солютно! Да и вообще… — Молотилов кинул взгляд на Аришу, чтобы не перечила и не подвела. — Скоро все это кончится. Даже коктейли. Сухой закон наступит. У нас на заводе уже собрания проходят за сухой закон. Поддерживает абсолютное большинство, потому что надоела людям зависимость от вина и водки. А если рабочие скажут свое слово, то сам знаешь: сухому закону быть!»
Молотилов перевел дыхание, огляделся. Трюм «Эспаньолы» почти опустел, только в правом от него углу собирала с пола осколки посуды молодая женщина в тельняшке и расклешенных матросских брюках, да из-за стойки, видной в проеме дверей, двое выносили ящики с пустыми бутылками, аккуратно расположенными в гнездах. Ближайший к Молотилову иллюминатор осветила молния, через некоторое время громыхнуло. Не очень сильно, видимо далеко. Как-то незаметно подкрадывалась гроза.
«Йо-хо-хо, — вздохнул Молотилов и неожиданно для самого себя рассмеялся этому пиратскому вздоху. — А если ты, Олег… к нам на завод? Женат? Нет?.. Так это ж пока замечательно! Поживешь временно у нас, площади хватит. Определим тебя в любое место, хоть бы в сборочный. Туда, конечно, не каждого специалиста возьмут, но у нас есть среди руководства связи. Научишься со временем. А что такое сборочный? Престиж. Зарплата. Заграничные командировки. Квартира — в первую очередь. Даже невесту я тебе наметил, — сказал Молотилов, имея в виду племянницу Ленку. И добавил: — Нет денег на билет — одолжим…»
За пределами «Эспаньолы» лил вовсю дождь, изредка кроили черное небо далекие молнии. Молотиловы промокли насквозь, пока добирались до улицы Рузвельта. От завивки и накрутки на голове Ариши не осталось и следа. В подъезде они, запыхавшись, остановились. Молотилов обнял жену за мокрые плечи, подумал: только бы не простудилась! «Что делать-то будем? — спросил. — Извини, понесло меня, как с горы. Жалко его. Молодой, симпатичный. Пропадет…» — «Да ты что, Петя, за что извинять? Пришло бы мне в голову — и я бы позвала». — «Деньги, — напомнил Молотилов. — Денег-то у нас кот наплакал, а мы ему дорогу гарантировали». — Он уже приободрился и говорил «мы», включая таким образом жену в орбиту происшедшего, хотя там, в трюме корабля, совета у Ариши не спрашивал, а только боялся, что она вдруг удивится: какие, мол, собрания за сухой закон, почему я не знаю?
«Что деньги! Хватит. Я ведь лишнего захватила, — призналась Ариша. — Думала, пока в Москве будем ждать поезда, туда-сюда в магазины загляну. Ну, теперь не загляну. И что?.. Только как ты его в сборочный определишь? — спросила Ариша. — Да и зачем, скажут, нам такие? Своих мало? Вон, скажут, с Витей Кадочниковым сколько боролись…»
«К заместителю директора пойду. К самому Землянникову, если надо. Неужели не поймут?..»
Поддержала его жена, спасибо ей. Но зачем, не спросясь, он вовлек племянницу Ленку в игру своего воображения? У Ленки такой характер, что, если узнает о «женишке», по всему заводу разнесет анекдот про родного дядю.
«Знаешь что, Ариша, — сказал Молотилов, — чего теперь? Едем прямо завтра. Я пораньше за билетами, а потом к нему. Чтобы не передумал…»
Ровно в девять Молотилов был на набережной у парусника. Корабля человеческие переживания не касались: после грозового ливня он блестел коричневыми лакированными бортами; иллюминаторы игриво отражали падавшие на них лучи еще невысокого солнца. Молотилов поднялся по трапу. На палубе никого. Заглянул в трюм — пустота и тишина. Поэтому раздавшийся за спиной хриплый женский голос заставил Молотилова вздрогнуть: