— Надо ехать тебе, Вася, — продолжал, теперь, правда, уже ласковее, уговаривать Захарова хитрый замдиректора. — Ты учти, Василек, Серебрянский — он такой! — может и обидеться, если пошлем за ним кого-либо из среднего командного персонала. Неужели, скажет, я не заслужил? А из высшего на заводе в настоящий момент кто? Ты да я. Да вот Елистратов. — Павел Филиппович кивнул в сторону начальника производства, предпочитавшего в этой непростой ситуации помалкивать. — Но он, Елистратов, — стал разоблачать его замдиректора, — самый хитрый у нас. Когда надо, кричит и командует: я, мол, начальник штаба предприятия, на мне весь мир держится. А когда ему не надо — сплошное самоуничижение и тоска в голосе. «Да кто я такой, братцы, — передразнил Павел Филиппович начальника производства, — а никто, обыкновенный диспетчер с повышенной нагрузкой». Так?
Елистратов, которого изобразили достаточно похоже, провел ладонью по лысине, занимавшей значительную часть его головы, и усмехнулся. Он был уверен, что поездка за юбиляром ему не грозит: конец квартала. Кто ж вместо него, не слезая с селектора, будет держать все цехи на неослабном нерве?
Но, на всякий случай, начальник производства все-таки высказался:
— Да еще мой «Москвич», Василий Николаевич, сами понимаете, далеко не ваша «Нива». У вас не машина — танк… И бензонасос у меня барахлит, — добавил — опять же на всякий случай — Елистратов.
— А у меня? — вскинулся Захаров. — У меня тоже не Сочи. Сто пятьдесят наездил. Тысяч, конечно. — И начал перечислять, загибая пальцы: — Задняя крестовина на ладан дышит. Шаровые опоры на исходе. Правый амортизатор, передний, вытек. Гремит на ходу, как… как…
Начальник производства помог Захарову — подкинул сравнение:
— Как большой барабан в полковом оркестре.
— Что-то тебя, Елистратов, на военную тему все тянет, — заметил Павел Филиппович. — Танк… Полковой оркестр… Ладно, братцы, не станем терять время. На станцию техобслуживания я сию секунду позвоню, и тебе там, Вася, часа за полтора все сделают. И крестовину, и опоры… И этот… большой барабан. Годится?
— Не надо, не звоните, — отказался Захаров, поднимаясь из старого кожаного кресла. Во всех кабинетах стояла современная мебель, а зам по хозяйству собрал к себе облезлый «антиквариат». — Нет времени на станцию техобслуживания. В три у меня совещание по новому агрегату, уже не отменишь, а в шестнадцать тридцать встреча в СКБ… Неужели, — он сделал еще одну попытку избавиться от этой поездки, — никого помоложе, чем я, на заводе не найдется? Во ведь как загружен!
— Хватит, Вася, плакаться, — сказал Павел Филиппович. — Серебрянский — бывший главный конструктор, ты — настоящий. Эстафета поколений, одним словом.
— Я только исполняющий обязанности, — без особой охоты напомнил Захаров. От приставки «и. о.» он испытывал моральный урон без малого уж два года. — Да и другие главные были между нами.
— Значит, Вася, не звонить в сервис, доберешься к Ростиславу Антоновичу? — уточнил замдиректора.
— Сервис! — Захаров пренебрежительно хмыкнул. — Как-нибудь не застряну.
До дачи Серебрянского Василий Николаевич доехал неожиданно быстро: самый непролазный после дождей участок дороги — глинистый проселок — крепко задубел под жарким солнцем, и «Нива» катилась по нему, будто по шоссе высшей категории, только пыль, поднимавшаяся с обочин, густо оседала на капоте и крыше машины.
Пока Ростислав Антонович готовился к поездке на завод, Захаров помыл «Ниву» и погулял по дачному участку. Дом Серебрянского был еще крепким. Держась на почтительном расстоянии, его хороводом обступили старые яблони: мощные корявые стволы в белых известковых «юбках», разлапистые ветви, усыпанные еще небольшими и темно-зелеными плодами. Хотя Василий Николаевич думал о предстоящих заводских делах, однако он не мог не заметить, что ровненькие грядки чисты от сорняков, кусты смородины и крыжовника подстрижены, а штакетины забора — одна к одной, нет ни покосившейся, ни вылезающей из ранжира — и недавно покрашены охрой.
Дачный участок походил на своего хозяина, а Ростислав Антонович был, можно сказать, — от своей дачи: высокий седой старик, еще стройный и, видимо, сильный, если может держать в таком порядке обширное и непростое хозяйство. Когда Захаров приехал, Серебрянский заканчивал рыхлить клумбу у самого крыльца. Граблями он управлялся легко и даже вроде изящно, точно в руках у него не садово-огородный инвентарь, а, допустим, клюшка для игры в гольф. Вот таких, похожих на Серебрянского, стариков Василий Николаевич встречал на спортивных площадках в зеленой зоне Канберры (из Австралии, куда ездил контролировать монтаж своей первой машины, Захаров вернулся не так уж и давно, полтора месяца назад).