Впрочем, нельзя сказать, что жизнь Старика со Старухой была совсем безоблачной. Порой Старуха чувствовала себя глубоко несчастной: она ревновала Старика. Ревновала к каждой женщине, которая была старше пятидесяти лет. Ревность, как и любовь, не знает, что такое возраст, что смешно, а что глупо.
Ревность у Старухи проснулась внезапно. Однажды она застала Старика за непочтенным занятием. Отложив в сторону научную работу, он снял телефонную трубку, набрал какой-то номер и спросил: «Ты меня еще помнишь?» Как поняла Старуха, та его помнила. С тех пор как только Старик набирал телефонный номер, Старуха умирала от ревности. Она подозревала, что Старик звонит разным женщинам. Не мог же он одну и ту же каждый раз спрашивать: «Ты меня еще помнишь?» А ведь всякий раз именно с этой фразы начинался разговор.
Поэтому, когда Старик предложил своей Старухе стать его законной женой, она сразу согласилась и надменно посмотрела на телефон…
Жила-была на свете Девочка. Она любила своего Мальчика и собиралась выйти за него замуж. Как люди женятся, Девочке было известно. Для этого нужны он и она, два паспорта и Дворец бракосочетаний.
Девочка спала в проходной комнате вместе с бабушкой, ворчливой от многих незабытых жизненных неурядиц старухой. Когда бабка молилась на ночь, Девочка укрывалась с головой одеялом и смеялась над нею. Потом она начинала мечтать о том времени, когда будет жить в центре города. Под одеялом ей было душно. А духота ограничивает приток крови к серому веществу, поэтому мечты Девочки были куцыми, какими-то бесхвостыми: английская помада за пять рублей, французская крем-пудра, польские тени и советские духи. Советские духи — самые лучшие в мире, потому что их готовят из натуральных эфиров…
Оказаться в центре города легко, но поселиться там трудно. Тут Мальчик не помощник. Для этого надо встретить знаменитого певца, растущего дипломата или моложавого директора магазина. Только бы кто-нибудь из них встретился, заметил ее в толпе!
Среди студенток Старика тоже были такие, как Девочка. Они ленились или прилежничали, но в обоих случаях предмет, который преподавал Старик, был для них вроде надоевшей манной каши. Он ставил им зачет, хотя знал, что эту манную кашу они глотают с отвращением, а на него смотрят, как на препятствие, которое надо перескочить. Столбом, забором или ямой ощущать себя неприятно, однако у Старика не было даже формального повода отложить зачетку и спросить: «Зачем тебе нужна эта наука, Девочка?» Да и что бы он сделал, если бы услыхал в ответ: «Это мое приданое, профессор. Я хочу выйти замуж»?..
К сожалению, ни моложавый директор магазина, ни растущий дипломат, ни знаменитый певец не замечали Девочку в толпе. И она решила: «Выйду замуж за Мальчика. Ведь я его люблю, не так ли?» И вот в воскресный день, в полдень, Девочка прибежала ко Дворцу бракосочетаний. Было холодно и ветрено, но Девочка этого не замечала. А какие-то люди, стоявшие у входа во Дворец, мерзли. Маленькая женщина в синей кофте и белых брюках, прижав к груди флейту, жаловалась сама себе:
— Мне холодно, мне холодно, мне холодно.
Когда жалуются сами себе, то приносят беспокойство всем. Мужчина в черном свитере погладил свою лысину и вздохнул так тяжело, что отозвался барабан, который находился у его ног. Другой мужчина, худой, в красной рубашке с короткими рукавами, стал часто дуть в саксофон, извлекая из него набор звуков, складывавшихся в нервную мелодию. А высокая девица в зеленом платье с гитарой наперевес сжала ненакрашенные губы, чтобы не изречь что-нибудь сварливое.
— Мне холодно! Мне холодно! Мне холодно! — бубнила Флейта. — Сколько нам стоять и ждать? Зачем вы нас сюда приволокли?
Барабан, которому адресовалось это «приволокли», опять погладил лысину и примирительно сказал:
— Не нервничайте, Флейта. Я вчера вас позвал, и вы согласились. А сегодня вдруг бунт.
— Это не бунт, — возразила Флейта. — Просто я не понимаю, почему одни женятся, да еще под музыку оркестра, а другие не женятся? — И она с вызовом поглядела на Саксофона.
— Господи! — разжала губы Гитара. — Кто-то выходит замуж. Для кого-то построили этот Дворец. А мы, как жалкие комедианты, должны здесь играть. Что это за блажь — оркестр у входа в загс? И вообще, кто заказал музыку?
— Не знаю, — смутился Барабан. — Я так обрадовался: «У нас есть работа!» — что не спросил, кто они и как выглядят.