Старик смотрел на Девочку и думал, что она неправа. Молодость — не постамент, а начало жизненной дороги, самая трудная ее часть: скользкая и покатая, в заторах и буграх. Потому у молодости такие резвые ноги, такое легкое дыхание, иначе бы она разбилась, устала раньше времени и никуда бы не выбралась. Нет, молодость не всемогуща, ей самой не найти ответы на такие вопросы, над которыми тысячи лет бились миллионы людей.
— Послушай меня, Девочка! — воззвал Старик. — Только слушай внимательно! Я хотел, чтобы в тот день звучала музыка не только для нас. Я хотел, чтобы под эту музыку рука об руку шли к своему счастью и другие. Но с чем пошла ты? Разве ты взяла с собой наш опыт? Ты несла в своих мечтах бронзовый поднос, а ведь он тяжелый, он весит столько, сколько земной шар. Нельзя получить от жизни больше того, что отдаешь ей. Надо, Девочка, жить честно, трудолюбиво, надо поставить перед собой достойную цель и идти к ней, не сворачивая.
— Общие слова! — отмахнулась Девочка. — Разве у меня не было цели? Я мечтала, чтобы мой Мальчик стал знаменитым, чтобы он написал роман. К этой цели я и шла. А куда пришла?
— Ты и пришла к своей цели. Куда шла — туда и пришла. А я говорю о достойной цели. Что мог поведать людям в своем романе Мальчик? Что он знал? О ком бы стал писать? Он не знал даже того, что сначала становятся знаменитыми герои книги, а потом уж их создатели…
Они долго говорили, Старик и Девочка. Напрасно некоторые думают, что в разговорах гибнет время, отпущенное на полезные дела. Доброе, умное слово — не меньше доброго дела. А от плохих слов и суждений мы становимся хуже, мы становимся злыми и раздражительными, недоверчивыми и завистливыми. Что же касается «общих» слов, то они оттого и «общие», что придуманы многими людьми не одним днем и даже не одним столетием.
— Ты хочешь быть счастливой, — сказал Старик, — тогда постарайся сначала сделать счастливыми других. Это тоже общие слова, но ты найди к ним свой ключ, воплоти их в свои собственные поступки.
— А как? — спросила Девочка.
— Попробуй повторить все сначала. Возьми этот бронзовый поднос и вернись ко Дворцу бракосочетаний. Скажи себе: этот поднос не простой, а волшебный, с его помощью я сделаю людей счастливыми. Как бы ни тяжел он был, какие бы сомнения на его счет ни одолевали тебя, не выпускай поднос из рук. А с оркестром я договорюсь сам.
Барабан тоже все жил и тужил. Ему бы радоваться возвращению Саксофона, а он тужил. Оркестр теперь приглашали во все залы большого города, для него писали музыку знаменитые композиторы, Барабан давно забыл не только запах жареной колбасы, но и диетических сырников, а поди же — тужил.
Не мог веселиться Барабан потому, что после громких аплодисментов Флейта убегала за кулисы и там плакала. Ее любимый Саксофон ушел от Девочки, но был задумчив, и Флейте казалось, что он жалеет о недописанном романе. А еще больше угнетало Барабана состояние Гитары. Однажды он нечаянно услышал, как Гитара уговаривала Флейту: «Не горюй, подруга. И я не буду горевать. Мы поедем с тобой в Таллинн. Там есть фантастический клуб. Все чинно и благородно: мужчины и женщины пьют чай и кофе, болтают об искусстве и медицине, а между делом весьма интеллигентно оглядывают друг друга. Примеряются. Потом их выходные данные закладывают в электронно-вычислительную машину, и она на своей перфоленте объясняет, кому кого любить. Техника, Флейта…»
Мысль о том, что Гитара выйдет замуж по велению какой-то машины, убивала Барабана. Он знал, что Гитара любит его. Но сам он любил свою жену и детей и был не в силах распутать этот клубок. Иногда Барабан сожалел, что давно уже не рыжий, что неспособен на безрассудство: ах, пропади все пропадом, рискну, и что будет, то будет! Однако он тут же вспоминал, что давно стал умным, и приходил к выводу, который спасает многих лысых мужчин: пусть решает и действует Гитара.
А Гитара не решала и не действовала. Она любила и страдала. И Барабан от этого чувствовал себя виноватым, хотя не был виноват.
Однажды утром, когда он размышлял, почему руководитель оркестра не может жить спокойно, если плохо его музыкантам, раздался телефонный звонок. Это во второй раз звонил Старик. Он просил Барабана вместе с оркестром прибыть к двенадцати часам в следующее воскресенье ко Дворцу бракосочетаний.
— Ни в коем случае! — наотрез отказался Барабан. — Однажды мы уже играли там неизвестно для кого, и все кончилось очень печально. Попала в беду Девочка, наш Саксофон чуть не стал писателем, а на Гитару толпа молодоженов произвела такое впечатление, что она поверила в машину, которая найдет ей мужа.