И вот наконец им удалось найти нужное освещение: Котов велел задернуть занавеску на одном из окон и поставить перед зеркалом белый экран. И в этот момент позади группы механизаторов появилась та самая женщина. Нет, сначала она возникла справа, остановилась — видно, в нерешительности: идти или не идти дальше? Боялась помешать. Владимир Иванович успел сделать один снимок, но надо было повторить — раз, другой, третий, может быть. Он оторвался от видоискателя, сердито попросил помощника: «Прошу удалить посторонних!» Тот кинулся выполнять приказ, однако женщина, бросив на котовского помощника какой-то особый — гордый, что ли, размышлял потом Владимир Иванович — взгляд, сама удалилась из старинного зала, где велась съемка. Когда она проходила позади группы механизаторов, давняя картина на миг ожила в памяти фотокорреспондента, даже не ожила — лишь забрезжила, тревожа притом до колючей сердечной боли, но не проявляясь главными своими деталями, как загубленный снимок. Котов нажал спуск затвора и потянулся к нагрудному карману — за валидолом. Его помощник возвращался на место с обескураженным лицом. Глядя на него, механизаторы зашевелились, заулыбались, и Владимир Иванович не мог упустить этого веселого мгновенья: забыв о лекарстве, вновь повторил снимок.
Проявив в фотолаборатории пленку, он отпечатал все три кадра, в том числе и с женщиной на заднем плане. Вгляделся — и узнал: Мария Федоровна из Зеленых Двориков.
После демобилизации он недолго думал, куда ехать. Заряжающий Петр Волин позвал наводчика Котова с собой.
— Глаз у тебя верный. В мирной жизни пригодится. Займемся мы, Володя, фотографией. Сейчас, клянусь, люди очень даже пожелают иметь свои изображения. Ну, скажи, какой солдат при всех орденах и медалях не явится к нам, в ателье? А потом снова придет — с женой или просто подругой. Но уже в штатском…
— Да я же аппарата в руках не держал, — засомневался Котов.
Бывший заряжающий успокоил своего однополчанина:
— А я не только держал. Я до войны заведующим фотографией был. Научу. — Волин пренебрежительно махнул рукой. — Не боги, как наш старшина говорил, горшки обжигают. Понятно?..
И стал Волин опять, как в мирное время, руководить «ателье», а Котов поначалу только ездил по селам и собирал заказы на увеличение старых снимков. Заказов было много. Несли матери карточки погибших сыновей, а вдовы — фотографии оставшихся на войне мужей. И на самом видном месте вешали в горницах их увеличенные изображения.
Встречали Владимира сердечно, кормили-поили, если позволял достаток, а главное — подробно рассказывали о павших героях, словно надеясь, что от этого будут они на портретах, как в жизни. Зарабатывал Котов неплохо. Однако радости работа не приносила: очень уж тяжко было смотреть на вдовьи слезы, стыдно было брать у одиноких матерей деньги. Может быть, последние…
— Знаешь, — сказал он как-то Волину, — мы с тобой вроде мародеров. Только не солдат на поле брани обираем, а их семьи. Если вдуматься, разница невелика.
Петр вспылил, заорал:
— Мы что, частники?! Мы — государственная организация! Ты, Котов, ругательными словами типа «мародеры» зря не бросайся. Прошвыряешься!
Потом, успокоившись и поразмыслив, прибавил:
— Мы благородным делом заняты. Нет? А кто образы победителей оставляет навечно? Мы! Чтобы знал пацан, как отец его выглядел, чтобы не забывал его героическую личность.
— Личность! — возмутился Котов. — Да ты посмотри, какими они у нас получаются. — Он разложил по столу готовые снимки. — Застыли, словно перед прыжком в пропасть. Топорная работа. И ретушь грубая.
— Больно много хочешь! — Волин сдвинул фотографии в кучу. — У нас план. Мы, дорогой мой Володичка, и на черный хлеб не заработаем, если в художества ударимся.
— План не план, а я больше не могу, — твердо заявил Котов.
Волин понял его по-своему.
— Ладно, — сказал он, — твою отставку по этим делам принимаю. Но не отпущу. Теперь ты сам будешь фотографировать. Поучишься — и начнешь. Годится?..
Владимир оказался учеником способным. И недели не прошло, а уж Волин поручил ему съемку выпускников в ближайшей школе; общие фото и персональные. Получилось неплохо. Котов воспрянул духом, а заведующий похвалил и обнадежил: