Нет, решил Владимир Иванович, вряд ли так. Просто смутилась, когда поняла, что мешает — пусть нечаянно — другим людям заниматься делом.
Котов долго разглядывал снимок, вспоминал Зеленые Дворики и все качал головой: «Надо же!.. Надо же!.. Ну и встреча…» Жаль, что не признал ее сразу. А то, честное слово, подошел бы к Марии Федоровне и поблагодарил бы за правду, которая начисто изменила его жизнь.
Он вернулся к столу с увеличителем, отыскал на пленке нужный кадр. Пришлось потрудиться, чтобы лицо Марии Федоровны заняло весь экран, сохранив резкость, а не размылось до туманной неузнаваемости. «Увеличу, — решил Котов, — разыщу ее нынешний адрес и пошлю. Пусть повесит свою фотографию рядом с портретом мужа».
Сначала он радовался: встрече, тому, что Мария Федоровна жива и, судя по всему, в почете. Глянцуя отпечаток и насвистывая старый, забытый, казалось, «Марш артиллеристов», пришел к выводу, что снимок надо слать туда же, в Зеленые Дворики: другого, нового, адреса у Марии Федоровны, пожалуй, быть и не может. И вот тогда Котов почему-то загрустил…
МЕРЗАВЕЦ
Пролезть в свою собственную дыру Матюхину ничего не стоило. По габаритам Гриня Матюхин был, можно сказать, целиком и полностью именно от этой дыры в бетонном заборе Мерлинской овощебазы. Субтильный, он легко вписывался в ее невеликое и отчасти искривленное пространство даже зимой, когда был одет в китайский плащ «Дружба», под которым — для тепла — имел еще и ватник. Тут надо учесть, что ватник достался Грине почти что новым — устойчивой формы и тугим, а заслуженный, непобедимый временем синий плащ превосходил Гриню аж на три размера. Но и при таких выходных данных Матюхин довольно свободно проникал через персональную дыру на территорию овощной базы и, главное, беспрепятственно возвращался назад, на волю. В иные же времена года, будучи в одной тенниске, Матюхин пролезал в указанную дыру, как в приоткрытую дверь, не обращая никакого внимания на концы арматуры, торчавшие из бетонной толщи, будто акульи зубы.
Сначала Гриня бросал в дыру сумку с картошкой или там еще с чем, а потом уж покидал территорию сам. Хуже было, когда начинался массовый завоз капусты, потому что носить кочаны в обыкновенной сумке, высчитал Матюхин, становилось совершенно нерентабельно. Вот и приходилось иметь дело с мешком, поскольку в сумку влезало три-четыре кочанчика, не больше. А наполненный под завязку мешок, вещь довольно тяжелую, Гриня, напрягая мускулы, переплавлял через верх ограждения, именуемого в народе Мерлинской стеной: в дыру мешок с капустой не пролазил.
Матюхинская дыра располагалась в самом наилучшем месте — удаленном и практически невидимом для руководства базы: за гаражом транспортного цеха. Транспортному начальнику по фамилии Котлярчик Гриня неоднократно оказывал посильное содействие; например, копал огород или производил уборку вокруг его дачи, расположенной поблизости, в том же поселке Мерлинка. Зачем начальнику транспортного цеха овощной базы огород, Гриня, естественно, догадывался — не дурак, однако все равно поднимал грядки с полной отдачей души. И Котлярчик не обижал Гриню: проходил мимо его дыры. А в период массового завоза капусты, когда Матюхин для учащенной переброски через забор мешков изобретал из подручных материалов возвышение — иначе жилы могли лопнуть, Котлярчик, молодец, в упор не видел Грининого трамплина. Он просто намекал на что-нибудь. Мол, не худо бы собрать и сжечь на его дачном участке мусор и опавшие листья.
Как бы там ни было, неудобная капуста в итоге оправдывала и умственное и физическое напряжение Матюхина: цены на нее в поселке держались почти на уровне рыночных. В конце сезона квашения Гриня вдобавок ко всем своим капустным заработкам загонял кому-нибудь из дачников мешок и на несколько дней расслаблялся. До начала банановой эпопеи.
Такую однообразную и вместе с тем бурную жизнь Гриня Матюхин влачил уже много лет подряд. По узкой железнодорожной колее пригоняли составы с овощами и фруктами — Гриня работал на разгрузке. В другой раз выгружал продукцию из склада в фургоны Котлярчика — для магазинов. Времени на индивидуальное трудовое творчество и последующий отдых хватало.
А вот нынешний год, считай, не удался с самого начала — Матюхинский друг Володя Шихан сказал, что это надо было предвидеть. Гриня его уважал, но бездумно с его заявлениями никогда не соглашался. «Почему ж надо было предвидеть? — спросил Гриня. — Откуда такая команда: предвидеть?» — «Оттуда, — объяснил Володя и показал на небо. — Теперь какой у нас с тобой год? Правильно, год Дракона. Но Дракон-то для восточных народов, а для нас, европейцев, это Змей-Горыныч. Чего от Змея можно ждать? Только неприятных пакостей и больше ничего». — «Понятно», — согласился Матюхин, гордясь эрудицией своего единственного друга.