Сура вздрогнула от крика.
— Тебе что! — Лиза вскинулась в кресле, словно вспорхнула черная бабочка. — Тебе что? — повторила она уже с вопросом. — У тебя, Мэри, была жизнь. А какая жизнь была у меня?..
— Я еще жива, — сухо перебила ее Мэриам, — и собираюсь жить дальше. Почему ты-говоришь «была»?
— Ой, дай бог тебе сто лет! Но ты послушай меня. Почему меня никто не слышит? Я одна тянула из себя жилы, чтобы поднять Любочку. Я недоедала, недосыпала. А ты хоть раз вскакивала ночью, оттого что ребенок плачет, плачет от голода — его нечем накормить.
— Ты врешь, Лиза, — голос Мэриам стал еще суше. — Любочка никогда не голодала. Мы, твои сестры, не допустили бы этого. — Мэриам оглядела сестер, призывая их в свидетели. — Разве я говорю неправду?.. А помнишь, когда тебе пришлось особенно туго, Любочке в твоем месткоме дали бесплатную путевку в Евпаторию, хотя у нее и не было порока сердца?
— Хорошо, — Лиза вжалась в кресло, и бабочка превратилась в гусеницу, тонкую черную гусеницу, извивающуюся на зеленом листе, который вот-вот сорвет с ветки ветер. — Хорошо, ты права, моя дочь не голодала. И путевки ей давали бесплатно как дочери погибшего Давида. Но разве от этого мне — мне! — становилось хорошо? Думаешь, легко было столько лет просить у всех помощи? Это же убивало меня. Понимаешь, уби-ва-ло! — Лиза опять перешла на крик и сухонькими кулачками заколотила себя по голове. — Почему я до сих пор еще дышу? Почему я еще вижу солнце? Почему? Почему, если все внутри у меня омертвело от горя и неудач?!
— Лиза, Лейка! — Надя бросилась к ней. — Ради бога, успокойся. — Добрая Надя опустилась перед сестрой на колени и гладила ее тонкие руки. Фаня наклонила голову и стала что-то выщипывать на подоле платья. Сура, не любившая ссор и вообще шума, с осуждением смотрела на Лизу: «Ну, зачем, зачем она кричит?» Потом Сура перевела взгляд на вторую двойняшку — Надю: «Только подумать, когда-то их трудно было различить. Даже мама называла Надю Лизой, а Лизу — Надей. Потом они перестали быть похожими. Ну, конечно, сразу скажешь, что сестры. Но двойняшки — нет, никто и близко не подумает…»
— Хватит! — потребовала Мэриам. — Ты, Надя, садись на место, а ты, Лиза, сейчас же прекрати истерику.
Глубоко, несколько раз подряд, как успокаивающийся ребенок, Лиза всхлипнула и умоляюще поглядела на старшую сестру.
— Выслушай меня, Мэри. Я прошу тебя, выслушай. — Она сложила ладони. — Я хочу все-все сказать на прощанье.
— Говори, — разрешила старшая сестра. — Говори, мы будем слушать. Только говори правду, а лжи не надо, не выдумывай ничего… Лейка.
— Я знаю, вы меня считаете неудачницей. — Лиза вытянула шею и, глядя в пустоту перед собой, повела из стороны в сторону головой, как бы отрицая это мнение сестер. — Хорошо, пусть неудачница… Но вы подумали, почему я неудачница? Вы хоть раз подумали, что у меня делается внутри? Если и думали, то неправильно. У меня погиб Давид…
— А мой муж? — не удержавшись, спросила Надя. — А мой Виктор? Где, скажи, он?
— Опять меня перебивают, Мэри, — плаксиво протянула Лиза. — Почему ты им разрешаешь даже в такой день перебивать меня?
Мэриам пожала плечами: я ничего не разрешаю и ничего не запрещаю. Но тут же, оглядев сестер, она твердо произнесла:
— Тебя никто больше не будет перебивать.
— Хорошо. Тогда я расскажу, откуда пошли все неудачи. Если один раз в жизни во что-то поверишь, а потом то, во что ты поверил, не сбудется, тогда никогда, никогда уже не придет счастье…
Неожиданно всхлипнула Сура и бросила испуганный взгляд на Мэриам. Старшая сестра не услыхала всхлипа. Наморщив лоб, она переспросила:
— Сча-а-стье? Что ты сделала для своего счастья? Ждала, что оно само придет? Во что ты такое верила? Что не сбылось? Я слышу какие-то пустые слова. Ты посмотри на Суру. Она похоронила мужа, у нее было двое детей, но Ефим выбрал ее, а не тебя. Я тебе объясню причины, ты не знаешь…
— Нет, знаю! — перебила ее Лиза. — Я все знаю. Я вела себя так, что никто не смел приблизиться ко мне. Я ждала Давида. Сура ведь сама похоронила Григория, она знает, где его могила. А я все верила, что Давид вернется…
— Вернется?. — встрепенулась Фаня. Разговор утомил ее, и Фаня успела коротко вздремнуть. — Кто вернется? Ты вернешься, Лейка? Зачем тогда ты уезжаешь?
— Ты ее лучше спроси, Фаня, — не сдерживая ярости, произнесла Мэриам, — на чем-она поедет туда, эта старая и больная женщина. На операционном столе поедет?