Черногрудый щенок первым ощутил приближение несчастья: он стал увязываться за пуховскими, хотел, наверное, покинуть опасное место. Смешно ковылял, тащился вслед за ними до конца убитой кирпичной крошкой тропинки, но не дальше, потому что Белка словно бы определила это место в качестве границы домашних владений: как только щенок достигал границы, она бросалась вслед за ним и волокла его, виновато и жалобно попискивающего, назад, разжимая пасть только над кучей его братьев и сестер, куда черногрудый плюхался тяжелеющим с каждым разом лохматым комком.
Но все равно как-то вечером он ухитрился вскарабкаться на тележку, которую тащила за собой официантка Зинаида Прокофьевна. Там было тесно от ведер, кастрюль и банок, однако черногрудый нашел себе место и поехал незваным пассажиром в Пуховку. Белка, видно, опешила от такой его наглой прыти и бросилась вдогонку, когда потерявший за день свою форму и белоснежность марлевый колпак официантки уже скрылся в лесу. Через минуту послышался визг — черногрудый выкатился на тропинку, часто и нелепо перебирая короткими лапами. Они его еще плохо слушались, и старания щенка не убыстряли движения, а только доставляли ему лишние хлопоты — приходилось удерживать зыбкое равновесие.
Это его стремление уйти от гнезда подальше, найти себе хозяев заставило Грацию заволноваться, и она предложила Михановским взять прекрасного — умного, красивого и храброго черногрудого щенка по кличке… ну, скажем, Тимоша.
Марьяна Леонидовна отказалась сразу — боялась клещей, экземы, блох и всякой иной заразы и пакости.
— У меня же внуки, Грация, — сказала она с упреком: мол, как же вы не подумали, милая, прежде чем сделать такое предложение. — И кроме того, мои предки никогда не имели в доме собак. И вообще, в нашем круге…
— Кто здесь, в конце концов, хозяин? — спросил Михановский. Он был настроен благодушно. И Грация решила, что, может быть, Григорий Максимович все-таки п р и н я л этот к р у г, от которого порой и на генеральском гектаре становилось тесновато. А что? Хорошо же, когда много родных и близких людей. Тогда тебе не надо, как, допустим, Хорошиловой, мечтать: к кому бы прислониться? Вот они все — рядом, сбоку, со всех сторон. Прислоняйся и не тоскуй. И тогда ты не будешь набирать наобум номер и, услыхав мужской голос, сообщать с придыханием: «Здравствуй, я приехала»…
Однажды Грация от тоски позабавлялась этой игрой в одиночество. И хотя рядом никого не было и никто не слышал ответов, дерьма наелась она основательно. Впрочем, не только дерьма. В тот день она чувствовала себя такой одинокой, что ужасней ничего не придумаешь, и была совершенно трезва, не то что на девичнике у Катьки Хорошиловой. Верно, поэтому и радость в мужских голосах, и недоумение, и явный испуг — все раскрывалось без помех, все имело интенсивную окраску, аж до тошноты. И вдруг она со своим «Здравствуй, я приехала» налетела на невозможное — на свое зеркальное отражение, но только, как сказала бы Катька, с усами. Все шло без неожиданностей, варианты ответов уже были ей известны еще по девичнику и по другим коллективным попыткам развлечь себя за счет испорченного настроения других. Кто-то ее «узнавал», кто-то божился: тут, мол, произошла несомненная ошибка. Иногда она слышала в ответ брань. Было и безразличное: «Вы не туда попали». Но чаще, гораздо чаще следовала пауза — несомненный признак вины, или понижался голос, или раздавалось в ответ: «Здравствуй, Петя. Ты где? Я сейчас подъеду…»
А он, этот двойник, ее сразу у з н а л и обрадовался, явно, но не бурно, у него лишь потеплел голос, который перед тем тускло произнес: «Да. Я вас слушаю». Грация решила, что удачно провела кого-то, обманула, и она напряглась, чтобы не разочаровать собеседника, и приготовилась к долгому разговору. Спросила: «Ты узнал? Это Валя». — «Да, — сказал он, не задумываясь, не вспоминая, — конечно, я узнал тебя, Валя. И бесконечно рад, что ты наконец объявилась». Разговаривали они долго. Грация осторожничала, чтобы не провалиться, и в итоге могла гордиться собой — своей хитростью, искусством. Она договорилась со своим собеседником о свидании — у метро «Академическая», рядом с киоском «Союзпечать», через двадцать минут, — повесила трубку и… пожалела его. Она-то не собиралась на встречу, она играла, а он, Грация могла спорить на что угодно, обязательно явится к «Союзпечати».