— Разносторонняя личность. Вот бы и мне такого. Нет ли у него дружка?
— Отстань, — попросила Грация. — Ты бы занялась, Юлия, благотворительностью: у собаки в доме отдыха четверо щенят, замучили они ее. Уговори Марьяну Леонидовну взять хоть одного. Такой участок огромный. Поставите для щенка будку, ребятам — игрушка, даче — сторож.
— Поговорю, — лениво согласилась Юлия. — Только не сегодня.
— Учти, — предупредила Грация, — у меня заканчивается отпуск. Еще четыре дня — и здравствуй, столица!
— Скучаешь? — спросила Юлия.
— Нет, все гораздо хуже.
Глава шестая
Как бы тяжело ни страдал Григорий Максимович на следующий день после нашествия к р у г а, он всегда искренне и громко радовался появлению каждого гостя, будь то родственник, бывший сослуживец, сосед или кто-либо из знакомых его дочерей. Сами дочери такой реакции в Михановском не вызывали: они, конечно, представляли часть его жизни, но незаметную, пожалуй, часть, и на них не стоило тратить красноречие и умственные усилия.
Как правило, гости на время приносили в дом мир. Агрессивность Григория Максимовича переплавлялась в многословие. Он впивался в гостя — и переставал выяснять, кто же тут хозяин; он не уничтожал Марьяну Леонидовну за неправильное воспитание дочерей; он не упрекал ее за постоянные и безумные расходы. Григорий Максимович — даже странно было это слышать — хвалил при гостях кулинарные способности супруги и утверждал, что женился на Марьяне Леонидовне исключительно из-за ее салатов. Впрочем, после подобных дифирамбов он не забывал добавлять: «Вот и терплю это кулинарное совершенство столько лет!»
Грация понимала, что она находится где-то посередине между домочадцами и гостями. Все зависело от настроения Михановского: он мог не замечать ее как с в о ю и тогда, отрываясь от газеты, крутил быстро седеющую прядь, глядел мимо или будто насквозь, произносил мало что значащее: «Ну и как там в Пуховке?», «Жаркое лето, вам не кажется?» Порой же, когда Григорий Максимович остро нуждался в собеседнике, Грации приходилось выслушивать его пространные комментарии к событиям в Южной Америке, появлению неопознанной подводной лодки в шхерах у берегов Швеции, по поводу судебных процессов в Узбекистане…
Ответные суждения Грации Михановского интересовали мало. Она знала об этом и в основном помалкивала, изображая внимание. А он наверняка предполагал, что интерес и почтение в ее глазах и подавшейся вперед фигуре — полуфальшивые. И Грация догадывалась: Григорий Максимович едва ли верит в неподдельность ее реакции. В общем, всех это устраивало, потому что у хозяина дачи был нужный ему собеседник, а Михановский не слишком-то мешал Грации думать о своем, или, как говорила Катька Хорошилова, заниматься с а м о е д с т в о м.
Таким же удобным собеседником был для Григория Максимовича старый Ким. Но для того, чтобы поговорить с ним, хозяину приходилось покидать веранду. Ким, как обычно, трудился: косил траву, чинил забор, возил в тачке гравий, цемент и песок для ремонта покрошившейся отмостки, а Михановский стоял рядом или шел вслед за ним — и говорил, говорил, излюбленным жестом накручивая на палец прядь, и не чувствовал нелепости этой ситуации: один методично, непрерывно работает, другой упоенно болтает. Глядя на них, Грация едва сдерживала улыбку.
Потом одним собеседником у Михановского стало меньше: старик заболел. Грация заметила это не сразу, — ведь с появлением жены и внуков Ким стал реже покидать сторожку, а то и вовсе не выходил из нее днями. Марьяна Леонидовна сказала:
— У Кима сильное воспаление легких. — Покосившись на мужа, закрытого развернутой во всю ширь газетой, понизила голос: — А все эта штука виновата.
— Какая штука? — не поняла Грация.
— Я же вам говорила. Этот самый… полураспад.
Последнее слово Марьяна Леонидовна произнесла едва различимым шепотом, но Михановский обладал отменным слухом.
— Закоренелая дура! Я же говорил! Какой полураспад? Где ты его видела? На кухне? В своих салатах? В манной каше?
— Не кричи, — Марьяна Леонидовна поджала губы и некоторое время молчала. — Это медицинское мнение. Врачиха сказала: такие, как Ким, плохо переносят инфекции. У них идут тяжелейшие пневмонии. Могут даже… — она оглянулась на дверь, за которой был пустынный в эти минуты участок. — Возможны раковые последствия.
Михановский опять взорвался:
— Чепуха! У тебя нормальная радиофобия. Что твоя врачиха понимает? Самая распространенная болезнь в нашем поселке — склероз. И геморрой. Вот пусть она их и лечит. А насчет иммунных изменений — это еще проверить надо. Для этого требуется время. Годы. Десятилетия. Впрочем, тебе этого не понять.