— Эй! — крикнула Грация. — Эй! А ну стойте! Кому говорят…
Они и в самом деле остановились. Как по команде обернулись. Помятыми папскими тиарами скособочились марлевые повязки. Лица у женщин были мокрыми, набрякшими от жары и усталости. Но дорогу они перегородили непробиваемой стеной. И Грация невольно сравнила их могучие шары предплечий со своими тонкими руками.
— А-а, — донесся до Грации насмешливый голос, — вон это кто… А я-то подумала.
Тяжелая, одинаковая угрюмость на их лицах сменилась улыбками, но не было в этих улыбках ни доброты, ни приветливости, — только насмешка и злость. И еще, пожалуй, угроза.
— Тебе чего надо? — спросил кто-то.
Грация сжалась: «Куда меня несет? Зачем я лезу в самое пекло?» Надо было сбавить шаг, свернуть с дороги, которую перегородили эти окаменевшие и злобные существа. Каждый шаг давался Грации с необычайным трудом, словно, как много лет назад, ей предстояло, преодолевая хромоту, стыд и страх, выйти одинокой на середину залитой светом людной танцевальной площадки. Но утишить это сближение с преградой, податься в сторону и тем более отступить Грация уже не могла. Никогда, даже в первые дни после операции, она не хромала так сильно. Ни разу не было такой всеохватывающей боли в левой ноге — от кончиков пальцев до бедра. Боль проникала в живот, к сердцу, сжимая горло. Но она шла, расстояние постепенно уменьшалось, таяло, каждый новый шаг давался все с большим трудом, становился все невозможней, и когда Грация поняла: «Сейчас, сию секунду, я опущусь на землю… упаду», то вдруг самим по себе возникшим движением схватила бесцельно болтающиеся на груди очки, водрузила их на переносицу, вскинула подбородок и, словно средневековый рыцарь, выкрикивающий в бою имя Прекрасной Дамы, охрипшим голосом прорычала: «Гар-ринча!»
Господи! Да ведь уже целую вечность не была такой легкой, прекрасной — возвышенной! — ее поступь. Она забыла про движение по экстерьеру. Ей не нужен был имидж. Она не чувствовала никакой боли. Она буквально летела — вперед, навстречу этим закаменевшим бабам…
Отпуск у Грации кончился, но в положенный день на работу она не вышла. Начальник отдела офсетных машин Дубровин несколько раз открывал дверь из своего кабинета в общую комнату, где сидело человек двадцать конструкторов, инженеров и технологов, но до обеда Грация так и не появилась. Он уж собрался звонить ей домой: «Черт побери, в чем дело?!», но за минуту до перерыва к Дубровину зашел главный конструктор Рожнов.
— Этого наше родимое эскабэ еще не знало, — сказал Рожнов и положил перед Дубровиным надорванный конверт с фиолетовым штампом на том месте, где пишется обратный адрес. — Я к тебе пока неофициально. Но меры, Игорь, принять мы должны. Промолчать, понимаешь ли, нам не позволят… Ты думай, а я пошел обедать.
Вдруг вышедшими из повиновения руками Дубровин извлек из конверта половинку машинописной страницы с тем же фиолетовым штампом в левом углу и стал читать изложенное казенным слогом милицейского протокола сообщение о случае хулиганства, имевшем место в лесу на территории, относящейся к ведению Пуховского сельсовета. Глаза Дубровина, недавно закончившего платные курсы ускоренного чтения, уже довольно ловко вырывали из текста так называемые «опорные слова», поэтому на сетчатке, а вслед за тем и в мозгу начальника отдела запечатлевалось самое главное: Г. А. Иванова… учинение драки… многочисленные побои легкой тяжести, нанесенные гражданкам…
Дубровин решил: что-то тут не так, к черту «опорные слова». И стал читать дальше уже без купюр. А без купюр выходило совсем плохо: «Вина гр-ки Ивановой Г. А. усугубляется тем, что, по ее признанию, данное противоправное действие, выраженное в нанесении побоев жительницам деревни Пуховка, замышлялось ею заранее, а также громким произнесением гр-кой Ивановой нецензурного слова, которое пострадавшие повторить отказались…» И лишь последняя фраза этого юридического шедевра остудила волнение Дубровина: «От судебного иска пострадавшие отказываются. Просим принять меры административного наказания и воздействия трудового коллектива».
Сначала он рассвирепел: «Вот дура, а!» Затем сдержал себя: «Мордобой? Очень уж на Грацию не похоже». И, набирая ее номер, приказал себе не пускать волны. Что бы там ни было, Грация дорога ему, ее надо поддержать, успокоить, ободрить. В конце концов, местная милиция конечно же встала на сторону местных жителей, и в этом ничего странного нет. И ничего странного не будет, если он выручит с в о е г о человека, спасет Грацию от неприятностей, а именно это он сделает непременно.