Майор с готовностью согласился, пообещав выяснить точное местонахождение достопримечательности, и вскоре после этого откланялся. Серена сказала, как только он вышел:
— Я не хотела читать тебе остальные подробности из письма моей тетки, пока Гектор был у нас, так как он не знаком с людьми, о которых она пишет, ему это было бы неинтересно. Но, дорогая моя, где только он набрался таких старомодных понятий? У своей матери, я полагаю, — вот уж точно готовый пример провинциальной респектабельности. Бедная женщина! Мне очень жаль ее — но не больше, чем она сама себя жалеет. Должно быть, это ужасно, когда приходится мириться с таким ветреным существом, как я.
Фанни, доброе сердце которой сжималось, чувствуя, какие сложности ожидают майора на избранном пути, сказала:
— Право же, Серена, тебе не следует так себя вести. Я не могу не думать, что его чувства в подобной ситуации делают ему честь.
— Вот как? — удивленно протянула Серена. — А вот мне кажется, что это только показывает, как сильно он набрался каких-то устарелых предрассудков. Но все это неважно. Моя тетка прислала совершенно очаровательное описание восхождения «этой самой Лэйлхэм». Ты только послушай. — Она взяла письмо леди Терезы и принялась читать вслух: — «Просто невозможно избежать встречи с „этой самой Лэйлхэм“, с которой приходится сталкиваться буквально повсюду. Жаль, что ты не могла видеть комедию, которая происходила на прошлой неделе на вечере у миссис Эджертон, — тебя бы это сильно позабавило. Это создание было там — в сопровождении мисс Лэйлхэм: она, на мой взгляд, вовсе не так уж хороша, как о ней говорят, да к тому же из зануд и плакс!
Как только герцог Девонширский вошел в залу, миссис Лэйлхэм поспешила оказаться на его пути, утверждая, что познакомилась с ним на котильоне во время бала у Сэлмесбери, и просто чуть не замучила его приветствиями. Но ведь он же ничего не слышит и, как ты можешь предполагать, почтил ее одним только поклоном и каким-то невыразительным ответом, после чего прошествовал дальше. Тогда ей пришлось атаковать маркиза Ротерхэма, который оказался любезен настолько, что пробыл с ней целых десять минут и даже обратил внимание на мисс Лэйлхэм. Однако после того, как его внимание отвлекла миссис Мартиндейл, „эта самая Лэйлхэм“ растерялась: ведь там не было больше ни одного графа, а был только виконт Картльрей, к которому она, по какой-то неизвестной причине, решила не приставать. Была еще там кучка жалких баронов — все из них женатые! Она удалилась, как я могу догадываться, совершенно безутешная. Между прочим, Корделия Монкслей страшно злится из-за того, что „эта самая Лэйлхэм“ совсем покинула ее.
Она говорит, что ее самым подлым образом использовали, чтобы получить приглашение на бал у Ротерхэма. Но я подозреваю, что причина тут в том, что Жерар по уши втюрился кое в кого во время пасхальных каникул. Действительно, уважительная причина! Подобный союз никак не мог удовлетворить тщеславные амбиции этой Лэйлхэм, да и Корделии тоже пришелся бы не по нраву, если только у нее хватило мозгов понять, в чем тут дело». — Серена опустила письмо. — Тебе придется признать, Фанни, что моя тетка — самая очаровательная из всех наших корреспонденток. Чего бы только я ни отдала, чтобы присутствовать на том балу! Ты знаешь, мне кажется, если «эта самая Лэйлхэм» написала миссис Флор, хвастаясь своей дружбой с герцогом Девонширским, я сомневаюсь, что мне удастся убедить милую старушку, что его высочество, хотя он и глух как бревно, но глаза у него не косые и ему не восемьдесят лет. Мне лучше воздержаться от сообщения, что ее доченька собирается провести осаду герцога Девонширского. Это было бы просто злословие. Она же верит, что нет на свете человека, который не влюбился бы в Эмили с первого взгляда. Неужели тебе бы не хотелось увидеть, как Ротерхэм попадет в ее сети? Мне кажется, именно этого он и заслуживает за то, что отправился тогда на ассамблею в Кэнбери!