Майор взял ее личико и заглянул Фанни прямо в глаза:
— Умнее и более красива, но значительно менее дорога, чем вы! — В голосе его звучала боль. Он отпустил ее. — Не бойтесь! Я был полным глупцом, но надеюсь, что останусь человеком чести.
— Я знаю, да, я знаю. Конечно, вы были изумлены тем, что Серена оказалась не совсем такой, какой ожидали ее увидеть. Но вы выздоровеете и удивитесь самому себе, как это не разглядели сразу, что в реальности она более достойна вашей любви, чем тот образ, который вы себе вообразили. И она любит вас, Гектор!
Майор молчал, хмуро уставившись на свои сцепленные руки, но вот он вновь поглядел на Фанни ищущим, вопрошающим взглядом.
— Неужели? — спросил он.
Теперь Фанни, в свою очередь, удивилась.
— Но, Гектор! О, как же вы можете сомневаться в этом, когда Серена сказала, что готова даже отказаться от своего состояния, лишь бы вам угодить.
Майор вздохнул:
— Да. Я забыл. Но иногда мне кажется… Фанни, а вам разве не кажется, что на самом деле Серена любит Ротерхэма?
— Ротерхэма? — В голосе Фанни прозвучало нескрываемое недоверие. — Боже, но что заставляет вас так думать?
— Я не думал об этом. Но когда он пришел сюда — позже, — подозрение закралось мне в голову.
— Нет-нет, это невозможно. О, если бы вы только слышали, что именно она говорит о своей прежней помолвке, вы не стали бы бросать в ее адрес подобные обвинения. Да и встречаются они почти всегда как враги. А он сам, его поведение! Неужели вы думаете, он все еще любит Серену?
— Нет, — произнес майор тяжело. — Я не заметил ничего подозрительного. Ротерхэм не сделал никакой попытки, чтобы предотвратить нашу помолвку. Напротив! Он отнесся ко мне с терпимостью, с добротой, которых я не ожидал у него встретить, да и не думал, что могу быть их достоин. К тому же его собственная помолвка была объявлена значительно раньше, чем наша.
Вновь последовало молчание. Фанни поднялась на ноги.
— Она не любит его. О, я уверена в этом. Это просто чувство признательности к человеку, который был другом ее отца. Если бы с ее стороны было другое чувство, она бы порвала с вами.
Он тоже поднялся:
— Она никогда этого не сделает. Да поможет мне Бог выяснить правду. Мне надо идти! Я не представляю, как я погляжу ей в глаза. Фанни, я не в состоянии сделать это сейчас. У меня дома дело, которым я должен был заняться уже давным-давно. Я ухожу. Сообщите Серене, что я заходил, чтобы передать письмо от своего агента и что собираюсь уехать сегодня почтовой каретой. — Он взглянул на золоченые часы, стоящие на камине. — Она отправляется из Бата в пять часов. У меня как раз хватит времени, чтобы упаковать саквояж.
— Так нельзя, — воскликнула Фанни. — Если вы уедете просто так, Серена вас не поймет, что она подумает?
— Я вернусь. Скажите ей, что я вернусь через несколько дней. Мне нужно собраться с мыслями. Прямо сейчас… — Майор прервал себя на полуслове, взял ее руки и страстно начал покрывать поцелуями, перемежая их восклицаниями: — Дорогая моя! Дорогая моя! Простите меня!
Затем, не говоря больше ни слова, не оборачиваясь, майор Киркби вышел из комнаты, а Фанни медленно опустилась в кресло, с трудом сдерживая рыдания, подступившие к самому горлу.
Глава XVI
Серена возвратилась в Лаура-плейс тремя часами позже, и у дрожащей Фанни было достаточно времени, чтобы взять себя в руки. Она бросилась к себе в спальню за спасением, как только за майором захлопнулась входная дверь, и только там дала выход своему отчаянию. Чувства ее были столь бурными, она так устала, что в самый разгар своих размышлений нечаянно заснула. Проснувшись, графиня не ощутила особого облегчения, но зато немного успокоилась, настроение ее было ужасным, лицо бледным, однако следов слез не осталось.
Вошла Серена и обнаружила Фанни сидящей у окна с отсутствующим видом, книга лежала у нее на коленях.
— Фанни, дорогая моя, ты тут, вероятно, полагала, что меня похитили или что я потерялась, погибла где-то на дороге? Я преисполнена угрызений совести — и как это я согласилась поехать в Уэллс с этой глупой компанией! Мне следовало бы знать, что эта поездка не принесет мне ни утешения, ни радости. Впрочем, я знала об этом с самого начала, просто принесла себя и тебя в жертву, потому что Эмили захотелось поехать, а она не смогла бы этого сделать без меня. А может быть, я только так подумала, хотя мне кажется, что миссис Болье приняла бы ее снисходительно, несмотря на то что видела всего один раз в жизни. Эта миссис Болье слишком уж добра ко всем: назвала на вечеринку таких странных людей — да я с ними никогда бы в жизни общаться не стала! Уверяю тебя, Фанни, если не считать ее собственных родственников, семью Эйлшэмзов, молодого Торманби и меня самой, мистер Горинг оказался самым достойным человеком в нашей компании.