«Левобережная, 10-0», — такой странный адрес клиники выдала мне жена в конце разговора.
Левобережная, 10-0, — действительно, это была клиника, что подтверждалось синей табличкой на стене добротного особняка времен сталинского ампира.
— Добрый день, — прощебетала в ответ на мое приветствие и вопрос про отца милая девушка за стойкой администратора. – Одну минутку, к вам выйдет лечащий врач Льва Ивановича и все разъяснит.
«Как в сериале», — подумал я и приготовился к долгому ожиданию, но нет, минут через десять к стойке подошел худощавый мужчина в белом халате и с абсолютно лысой головой.
Прицепленный к кармашку его халата болтался бейджик, на котором с удивлением я прочитал «Харон А.Я.»
— Харон, — словно услышав мою удивленную мысль, произнес доктор. – Ударение на первый слог, Арон Яковлевич.
— Очень приятно, — нашелся я и пожал протянутую руку. – Как отец, могу я его увидеть?
— Разумеется, можете, я провожу вас, — Арон Яковлевич сделал приглашающий жест в сторону лестницы. – Только зайдем в мой кабинет.
Кабинет доктора Харона с ударением на первый слог, был маленьким и больше похожим на кусочек старинной библиотеки: угловой стеллаж полностью был заставлен внушительными фолиантами, книги даже на беглый взгляд были тяжелыми, в темных переплетах, наверняка старинные и редкие.
— Не совсем обычная у вас клиника, — произнес я после того, как доктор сел за свой стол, заваленный папками и бумагами, а я – в кресло напротив. – Не похожа на больницу.
— Такая специфика, — пожал плечами Арон Яковлевич. – У нас наблюдаются пожилые пациенты, перенесшие тяжелый инсульт или инфаркт. Им необходимы немного другие условия, нежели другим больным. Если хотите, у нас не просто клиника.
— А что же? – мне почему-то пришло на ум слово «хоспис», и еще одно, совсем несовременное, но близкое по значению – «богадельня».
И снова Харон услышал мою мысль.
— Человек – отдельно, Бог – отдельно, — солнечный зайчик отскочил от зеркально—лысой головы. – У нас тут переправа.
На этих словах мне ужасно захотелось проснуться в самолете, на высоте девяти тысяч километров над землей и подивиться, что за дичь может присниться после бессонной ночи.
— Переправа, — продолжил доктор, и доктор ли? Кого, от чего здесь можно вылечить? – Это такое место, где собираются люди, чтобы подготовить душу к отбытию в иной мир. Они попадают сюда разными путями, по разным причинам. Вот, например, наша переправа, она плановая, тут у нас транспорт по расписанию. А есть еще и другие переправы. У поворота на Маяковского есть заправка, там светофор вместо красного, под конец мигает пунктиром, это такая мгновенная переправа, несчастные случаи. Да их много.
— А почему сюда к вам попал мой отец? – логично, как мне казалось, спросил я.
— Лев Иванович описал в своем романе нашу переправу. Буквально, слово в слово, весь процесс.
Я подумал, что Арон Яковлевич что-то путает.
— Отец никогда не издавал никаких романов, Арон Яковлевич. Вы что-то путаете.
— Ни в коем случае!
Харон протянул руку к стеллажу и вынул книжный томик в темно-красном переплете. На обложке стояло имя отца и название «Берег левый».
— Боже правый! – пробормотал я.
— Миров много, — подтвердил Харон. – Если роман не издавался в одном, это не значит, что его не читали в другом.
Я молчал, поглаживая обложку кончиками пальцев. Удивительно, она была теплая, будто нагретая солнцем и шершавая, как ладонь отца.
— Хорошо, что вы предупредили жену, чтобы она сразу ехала в клинику, — нарушил молчание доктор. – Нам невозможно выбиваться из графика и задерживать рейсы. Правда, Лев Иванович, увы, в коме, но голос ваш он сможет услышать.
В коридоре нас встретила Светлана, она тут же взяла меня под руку, конечно, вид у меня был потрясенный и чувствовал я себя так, словно побывал под асфальтовым катком.
— Палата вашего отца, — Харон приоткрыл дверь, пропустил нас и остался на пороге.