— Нет, не могу, извини. Дома дел очень много, — кое-как произнесла я, плотно стискивая зубы. Хотелось сжать руку Виктора и не отпускать, но не думаю, что в моём положении такое было возможным. Да и Зорин бы не позволил.
— Ладно, жаль, конечно. Но в следующий раз обязательно заходи!
Я живо кивнула головой, и мы пошли дальше. Это были чудные минуты моей жизни, хоть на дворе была холодная зима, мне предстоял тяжёлый поход домой сквозь снежный тайфун, и во рту всё ещё чувствовалось неприятное послевкусие от первого в жизни обмана, но это были те минуты, где я и Виктор находились за пределами школы вдвоём — вы представляете? Что за вздор — конечно, вы представляете. Мы были друг для друга не просто двумя учениками из разных классов. Это были первые шаги к нашему сближению, такие неуверенные, боязливые, как у младенца, который идёт к рукам своей мамы, — такими значимыми они мне казались.
Небольшая ложь действительно принесла мне удовольствие и, при этом, не причинила никакого вреда Виктору. Я ожидала, что тяжело будет мне, ведь возвращаться домой во время метели — то ещё испытание, а потом я слягу и не смогу появляться в школе еще долгое время. Однако, к своему удивлению, на следующий день я с удивлением поняла, что не заболела: не было ни кашля, ни соплей — ничего. Потому я предположила, что ничего плохого мною сделано не было, а значит можно и дальше жить спокойно, не прося прощения у небес за моё неправильное поведение.
Ведь я хочу следовать материнским наставлениям: что бы ни случилось, как бы жизнь не повернула, до последнего оставаться честным и хорошим человеком.
Шли годы, моя любовь становилась всё сильнее, и я стала думать, как далеко мы находимся друг от друга. Сравнивая свои умственные способности и способности Виктора, приходила к неутешительным выводам — он умнее и интереснее меня. Мне не достичь его уровня в знании математики и естествознания, мне никогда не удастся дружески посоревноваться с ним, получить его взгляд, выражающий одобрение и уважение. Не знаю, уважал ли он меня когда-нибудь за любовь к литературе. Не хотелось спрашивать, наверняка оттого, что боялась получить ответ, который приведёт меня к смятению и неловкости. Однако в мою голову стали закрадываться странные мысли — несмотря на то что моя семья не столь богата, как его, что внешность моя не такая, как у его одноклассниц, и умом я не превосходила среднестатистического ученика, это не значило, что Виктор не сможет полюбить меня в ответ. Ведь дело не в состоянии, дело не во внешности, а в том, что у тебя за душой и как ты показываешь себя тому, кого любишь. Мне было неизвестно, откуда у меня возникли подобные мысли, ведь никто из родителей не говорил об этих вещах, и я даже не смотрела об этом ни одного мультфильма. Можно, конечно, сравнить себя и свои чувства с Золушкой, но это будет совсем смешно. Из любви там только любовь принца к женской обуви и нездоровое обожание Золушки — ни больше, ни меньше. Да они даже не разговаривали друг с другом, о какой любви может идти речь? Я задавалась этим вопросом много времени, но из воспоминаний ничего нужного не находила. Никто меня этому не учил и никто не давал мне столько надежды на взаимность этой любви. Я продолжала быть рядом, показывать себя с хорошей стороны и надеяться. Надеяться, надеяться и еще раз надеяться, что придёт то самое время.
Моё время. Где я прохожу все невзгоды, но в конце всё равно остаюсь с тем, кого люблю, несмотря на нашу отдалённость друг от друга. Ведь я заслужила это. С семи лет любить человека и познакомиться с ним лишь в десять благодаря удару об дверь — я точно заслужила счастья, чёрт возьми!
О моих чувствах всегда знала Яна. Она всё обо мне знает, тут и удивляться нечему — мы сёстры, которые всегда росли вместе вдали от родителей из-за их постоянной работы, коротая время за городом с бабушкой и дедушкой. Я ей рассказывала о своих чувствах к Виктору пылко, с каждой подробностью, не упуская никаких мелких деталей. Яна старше меня на четырнадцать лет, потому она всегда понимает меня, и если ей становится смешно от моих рассказов про то, что «школа — самое сложное место в мире» или «как же меня достал соседский мальчишка, он всю жизнь будет издеваться надо мной», то она старается не показывать этого, делает серьёзное лицо и внимательно слушает. Но когда я в первый раз завела речь про Виктора, в тот момент её серьёзность на лице становилась искренней, а ласковая улыбка меркла, и появлялось такое жалостливое выражение лица, что мне становилось не по себе. Однажды Яна завела несколько болезненный разговор, чтобы хоть как-то спустить меня с небес на землю.