ОГЭ было для меня первым испытанием. Результаты должны были показать мои старания, мои ошибки, на которых следует учиться, и мои шансы на успех. Я должна была доказать самой себе, что я на что-то гожусь, что я смогу «вырваться». Келли Кларксон уж слишком убедительно поет.
Самое удивительное, что Алёна была рядом, и в её глазах тоже был слабый огонёк надежды на собственный успех. Она об этом не говорила, но я видела, как она грызёт ручку, пытаясь понять биологию с химией, как пытается доказать самой себе, что она на что-то способна. В такие моменты мы смотрели друг на друга, но ничего не говорили, лишь мысленно желали друг другу удачи.
Из нашей библиотеки я взяла книги по алгебре и геометрии с шестого по восьмой класс и подробно изучала. Так уж вышло, что именно в то время я перестала что-то понимать в этих формулах и задачах, потому хотелось наверстать упущенное. Алёна пошла тем же путём, только взяла книги по биологии. Лишь один раз она говорила, что подумывает насчёт перехода в химико-биологический класс и что ей всё равно, провалится она или нет, — просто хочет попробовать ради интереса. Но мне казалось, что это было не из-за пустого интереса. Её глаза блестели, лицо становилось серьёзным на каждом лабораторном занятии, и надменная Зуброва превращалась в такого же человека, как и я. Человека, который пытается бороться и менять свою жизнь, несмотря на страх и неуверенность.
— Надеюсь, вся эта зубрёжка не станет зря потраченным временем? — спросила как-то Зуброва, не отрывая взгляд от учебника по химии за седьмой класс. Это было так непривычно: видеть её, читающую что-то кроме гламурных журналов.
Я на это ничего не ответила, лишь негромко хихикнула.
— Имела в виду, что всё это время мы могли бы зависать у меня дома и смотреть «Друзей», — продолжила она.
— Ну или драться подушками и соревноваться, «кто дальше плюнет арбузными косточками».
Лицо Алёны от такого заявления резко вытянулось.
— Тебе сколько, семь?
— Нет, вчера исполнилось восемь, — цокнула я и легонько пихнула её плечом. — Давай займёмся всеми этими делами летом. Ты покажешь мне «Друзей», а я научу тебя плеваться.
— О боже, какая перспектива! — драматично махнула руками Алёна, но тут же вся сконфузилась и неловко отвела взгляд. — В принципе, у меня нет компании на лето, так что…
— Вот и договорились, подруга, — подмигнула я. — Только предупреждаю — я любитель гулять много. Так много, чтобы ноги забились.
— Ой, испугала, ты меня недооцениваешь, мелочь!
— Мелочь у тебя в лифчике.
— Что?!
Алёна схватила мой учебник и, не жалея сил, стала бить по плечу, а я нелепо укрываться и хохотать. Она кричала о том, что я просто завидую и вообще «не мне, нулёвке, говорить о размере сисек», потом стала душить меня, чтобы хоть как-то прекратить мой истеричный смех, но я не могла перестать, потому что доводить Алёну оказалось весьма хорошим занятием.
Всё же она знала, на что шла, когда решила просидеть за одной партой со мной до конца учебного года. Придумала нелепое оправдание — «скука смертная, хоть с тобой повеселюсь» — и «переехала» ко мне.
Без сарказма или даже лёгкой иронии… Мне было приятно. Наши переругивания никуда не делись, но совместные перемены казались дружелюбными и немного тёплыми. Иногда я облокачивалась на её плечо, прикрывая глаза, а она ворчала что-то о моём недосыпании и тяжёлой голове, но никогда не отпихивала меня, позволяя практически лежать на ней, сколько мне этого захочется. Видели лёгкое недопонимание одноклассников и веселились от этого — удивлять людей, особенно таких скучных и ни в чём не заинтересованных, оказалось очень приятным занятием. Мы не были подругами, но товарищами точно стали, и приходить в школу было в разы приятнее, даже несмотря на напряжённость из-за скорых экзаменов.
Экзамены не должны были стать помехой наслаждаться учёбой.
Если говорить о Зорине, то тут всё гораздо сложнее для такой малолетки, какой я была раньше. После разговора с Виктором надевать на лицо приветливую улыбку было сложно, хоть я и понимала, что ни к чему это делать. Но я боялась высокомерной фразы Алёны: «Собственно, я так и знала», боялась разочарованного взгляда Зорина, в котором можно было прочитать: «И чем ты недовольна? Я всё правильно сказал», и боялась осознания того, что Виктор уже совсем взрослый для своих лет. А взрослые, зачастую, теряют чувство бунтарства, зато приобретают дурацкую черту прислушиваться к чужому мнению.