Мне же всегда было плевать на такое. Когда я прибегала домой в порванной юбке или с царапинами на ногах и слышала при этом вздохи соседей и их монотонные бурчания, мол, «ну и какая из тебя девочка?», всегда им улыбалась и на следующий день появлялась на их глазах с ещё большей грязью на одежде и новыми ранами — благо, дворовые мальчишки всегда были не против побеситься со мной и сделать из моего внешнего вида настоящий ураган. Когда кто-то говорил, что я страшненькая или слишком глупая, я всегда пожимала плечами, с улыбкой говоря о своей человеческой сущности, мягко намекала, что это не их дело. По сей день мои принципы не меняются, а некое чувство свободы наполняет мою душу и дарит умиротворение.
Мама пыталась пресечь это — уж она-то сильно волнуется о мнении окружающих. И это нормально, поверьте мне. Не пытайтесь это изменить, постарайтесь не обижаться и просто поймите людей старой закалки. Взрослого человека, рождённого и воспитанного в других устоях, не переубедить и не изменить, как бы вы ни пытались — это приведёт лишь к конфликту и серьёзным ссорам. Конечно, мне важно, что думает обо мне мама, мне были важны её слова о том, что другие люди считают меня слишком ребячливой и несерьёзной, но потом всё это забывалось, лопалось и становилось неважным. Мне всегда было интересно лишь одно — что думают обо мне мои родные люди и что думаю о себе я сама. Но никак не посторонние, которым дела до меня никакого нет. Просто дай им повод обсудить кого-то и их не заткнёшь. Я просто такая. Не слишком плохая, не слишком хорошая. Я — это я. Со всей своей ребячливостью, неуклюжестью и желанием прыгнуть выше собственной головы.
В тот момент, наблюдая за Виктором, особенно в тот момент, когда он меня отчитывал за «пробежку» с Алёной по коридорам школы, я отчётливо видела схожесть между ним и соседями — эта схожесть была настолько очевидной и явной, что ошибиться было невозможно. Будто бы Зорин стал человеком той самой старой закалки, а может, он и был таким всегда. Может быть, он давным-давно ушёл вперёд, а мне лишь оставалось наблюдать, как взрослая жизнь, ответственная и сдержанная, поглощает его. Оказалось, что некоторые черты характера моего любимого человека были мною не изведаны, оттого становилось стыдно за свои громкие слова, что я знаю его и что я гордо могу назвать себя другом. Всё вышло совсем не так. Было лучше, если бы я оказалась вместо девятого класса в седьмом, где мне и положено быть по возрасту. Тогда и не пришлось бы стыдиться за свои поступки.
Если говорить о моём поведении в ситуации с директором, то, как бы ни пристыдил меня Виктор, в тот момент стыд за свой поступок я не испытывала, хотя честно пыталась обругать себя и назвать самой себе причину, по которой мы с Алёной повели себя плохо, но ничего путного в голову не приходило. Уверенность в том, что я всё сказала ему по факту не покидала меня ни на секунду.
Неужели из-за этого проступка в виде бега я стала для Виктора полным разочарованием? Может, он всегда думал, что я вырасту и стану похожа на всех его одноклассниц? Или стану кроткой и послушной? Мне так хотелось поговорить об этом с кем-нибудь.
Прошло несколько дней с тех пор как мы с Виктором разговаривали в последний раз. Я садилась на автобус гораздо позже него, в столовую бегала на любой другой перемене кроме тридцатиминутной и пыталась из кабинетов сильно не высовываться. Просто потому, что мне было неловко. Да и сам Виктор не искал встречи со мной: наверное, ему было просто наплевать, есть я или меня нет. Писать ему не слишком хотелось, а из-за одной мысли о нём я чувствовала себя уставшей, и прежнее стойкое желание учиться могло пропадать в такие моменты и появляться лишь через несколько часов. Потому я старалась не думать о Зорине: если захочет — сам свяжется и сам поговорит. Учёба пока стоит на первом месте.
Больница, где работала Яна, находилась довольно далеко от нашей школы, но ехать на автобусе у меня не было никакого желания — хотелось подумать, даже неважно о чём именно: о предстоящих экзаменах, о весеннем дне или о том, как скоро моя жизнь может измениться.
Чтобы сократить путь, я часто шла по заброшенному парку: перелезала через забор, предварительно перекинув рюкзак на другую сторону, а сама карабкалась, иногда царапая кожу о проволоку. По ночам тут страшно, но днём, при свете яркого солнца, не ощущается никакой опасности. Это просто парк с ветхими хостелами, с давно забытым санаторием им. Ленина и с разнообразными кафе, такими же заброшенными. Парк является неким уголком нашего прошлого. Как сейчас помню: в детстве отец часто брал меня и сестру гулять в это место, тогда оно ещё было живым, наполненным радостными людьми. Везде работали фонтаны, яркие огоньки на деревьях радовали глаза, а в проулках можно было увидеть взрослых и детей, пускающих мыльные пузыри. В этом парке было много людей. Но сейчас я осталась в нём одна.