— А послушался ли он своего князя?
— Да где он там, отважный рыцарь, послушается; это такой закоренелый сарацин, что неизвестно, как до сих пор еще не постигла его кара господня: у себя в замке он напустил на нас змей, гадюк, приказал поклониться его богам, а когда мы воспротивились, то ночью выгнал всех за ворота, чтобы нас хищные звери сожрали. О крещении и святой вере он даже говорить не хочет.
— Неужели князь Витаутас не покарал его за это?
— Отважный рыцарь, князь Витаутас уже давно отказался от Жемайтии в нашу пользу. Теперь он от жемайтийцев лишь одного хочет: чтобы они помогли ему вернуть назад его вотчину и крестились.
— Но неужели король Ягайла не беспокоится о крещении Литвы?
— Король Ягайла Жемайтию давно подарил нам; у него и кроме Жемайтии забот предостаточно. Сегодня он правит обширными землями, постоянно воюет. Жемайтийцы его даже не интересуют. Хотя Ягайла и христианский король, не секрет, что он тоже настроен против крещения литовцев и жемайтийцев; он больше склоняется к русским ортодоксам, чем к святой вере римских католиков, а нас, братьев ордена, всегда только и старается обидеть.
— Но королева Ядвига, такая примерная христианка, неужели ее не заботит крещение язычников? — спрашивал совсем не разбирающийся в этих делах чужеземный рыцарь.
— Если бы это было так, отважный рыцарь, тогда не болело бы сердце у нашего великого магистра. Он так по-отечески заботится о некрещеных литовцах и жемайтийцах, так сокрушается, что даже заболел… Возвышенная, честная и благородная душа у этого брата, нашего великого магистра.
— Хорошо, брат Ганс, я уже почти согласен повести вас в этот замок, но кто мне подтвердит, что все то, о чем ты говоришь, — правда? Пока я гостил в Мариенбурге, слышал жалобы и на вас.
— Подтвердят это все присутствующие здесь братья и поклянутся на святом кресте, что в моих словах нет лжи, а только тревога и забота о душах язычников.
— Хорошо, брат Ганс, я согласен повести вас, но знаешь ли ты дорогу в этот замок?
— Отважный рыцарь, прямая дорога мне не известна, но там нетрудно будет найти проводника.
— А большой ли гарнизон в этом замке?
— Раньше был немалый, но теперь, конечно, сарацин со своими людьми тоже отправился на войну; я думаю, что нашего отряда вполне хватит, чтобы окружить и взять замок… Кстати, отважный рыцарь, может быть, отправляться в такой далекий поход ради этих негодников было бы слишком большой жертвой с нашей стороны, но в замке есть и красавица дочь сарацина, тоже язычница. Уж кого-кого, а ее-то следовало бы осчастливить святым крещением и озарить святым духом.
Рыцарь оживленно посмотрел на брата Ганса и, что-то прикинув, пристыдил его:
— Каждая вновь окрещенная душа невинна и господу Иисусу любезна, красавицы она или бедной язычницы.
— Да, отважный рыцарь, но благодаря ей наш орден смог бы приумножить свою славу и окрестить ее братьев — закоренелых сарацинов, и всех людей замка.
— А сколько ей лет?
— Лет ей, отважный рыцарь, около семнадцати или восемнадцати. Хотя нам, братьям монахам, запрещается смотреть женщинам в глаза и восхищаться их светлым ликом, признаюсь, что я согрешил. Жаль, что она, такая прекрасная и такая стройная, плутает во мраке, не приобщенная к святой вере римских католиков.
— А как ее имя?
— Имя у нее, отважный рыцарь, языческое — Лайма.
— Лайма, — повторил рыцарь и порадовался: — Хотя и языческое имя, но красивое. А мы окрестим ее еще красивее — какой-нибудь Агнессой или Анной… Погоди, брат Ганс, ты говоришь, что до замка два дня пути туда и два обратно, но таким образом мы сильно отстанем от всех и можем опоздать в Вильнюс.
— Этим мы не совершим никакого греха, отважный рыцарь, потому что и мы без дела не останемся. А кто знает, может, таким образом мы еще больше послужим ордену и самой святой вере. За такое дело орден только похвалит и наградит нас.
— Ну хорошо, брат Ганс, а ты спроси у них, все ли они желают и готовы пойти бить язычников под моим началом?
— Все! Все! — закричали крестоносцы — братья, братики и кнехты — и заторопились кормить своих лошадей, чтобы побыстрее уйти дальше от берегов Немана, в глубь края.
Накормив лошадей и как следует подкрепившись, крестоносцы пустились в опасный и далекий поход, но не сразу отделились от всего войска, а некоторое время еще ехали по берегу Немана, обгоняя отряды жемайтийцев, чтобы таким образом скрыть свои намерения. Потом они немного свернули с дороги якобы накормить лошадей и тогда уже направились прямо в глубину края.
XV