Жемайтийцев, видать, было много: они мелькали то там, то здесь, перебегали дорогу и окружали отряд крестоносцев со всех сторон.
Чтобы помешать жемайтийцам, рыцарь Греже с несколькими братьями выехал вперед и преградил дорогу. Из леса со свистом вылетела одна тоненькая сулица… другая, третья… Лошадь одного брата свалилась и забила копытами. Рыцарь Греже с братьями крестоносцами бросился в лес и схватился с жемайтийцами.
— Кершис, это ты?! Против своего князя! Против ордена! — воскликнул он, узнав боярина Кершиса, с которым скрестил меч.
— Рыцарь Греже?! Ты ли это или только дух твой? — удивился боярин Кершис и опустил меч.
Узнав друг друга, опустили мечи и другие воины.
— Я это, боярин Кершис, я!
— Ведь мы оставили тебя под Вильнюсом!
— Нет, боярин, маршалок ордена и князь Витаутас еще раньше послали меня вместе с комтуром Германом и своим отрядом в Ужубаляйский замок, и теперь мы провожаем в Мариенбург благородную боярыню Книстаутене с дочерью и ее людьми… А ты куда едешь, боярин?
— Я со своими людьми возвращаюсь из-под Вильнюса домой. Нам еще далеко.
— А не случались ли при отступлении стычки со Скиргайлой? — спросил Греже.
— Больших не было, а маленьких — всю дорогу до Каунаса задом пятились… Ну, а кто теперь хозяин замка, кто владеет поместьем боярина Книстаутаса? — спрашивал удивленный боярин Кершис.
— Теперь орден.
Кершис притих и задумался. Молчали и другие жемайтийцы и крестоносцы; они стояли, опустив свои мечи, но все были готовы ринуться в бой или защищаться.
С боярином Кершисом, как со своим старым знакомым, поздоровались и комтур Герман, и некоторые братья.
— Значит, и боярыня с дочерью здесь?
— Здесь, с нами, если хочешь повидаться с ней — пожалуйста. — И рыцарь Греже вместе с боярином Кершисом поехал к Книстаутене.
— Боярыня, я не хочу верить глазам, но, когда услышу твой голос, поверят и мои глаза: не обман ли это?
— Не обман, боярин: я подчиняюсь приказу нашего государя князя Витаутаса и, сопровождаемая своими верными слугами и воинами крестоносцами, еду в Мариенбург. Там надеюсь увидеться и со своими сыновьями.
— А кто сейчас присматривает за поместьем и замком? — спросил Кершис.
— Об этом спрашивай у них.
Кершис подумал, посмотрел на крестоносцев и сказал:
— Боярыня, я верю и не верю, но если тебе угрожает хоть малейшая опасность, только молви слово, и мы сразу же освободим тебя — нас много, и мы привыкли проливать кровь.
— Спасибо тебе, боярин, но я хочу ехать в Мариенбург и побыстрее увидеться со своими сыновьями. Комтур Герман и отважный рыцарь Греже гарантировали мне безопасное путешествие. Скажи лучше, боярин, от чьей руки погиб под Вильнюсом мой муж?
— От руки Казимира Каригайлы, брата Ягайлы!
— О боги! Свой своего!
— Такова уж сегодня наша судьба, боярыня!
— А вы отомстили ему?
— Его голову, нанизанную на копье, три дня носили вокруг замков!
— О боги! боги! И все это видели наши враги крестоносцы! — наконец не выдержала Лайма Книстаутайте и заломила руки.
— А удачен ли был поход? — спросила боярыня.
— Нет, боярыня: жертв много, а пользы никакой.
— С чьей же стороны больше жертв? — спросила и Лайма.
— С обеих сторон много, боярышня!.. Еду, а кого найду дома — не знаю; может быть, и в моем замке уже крестоносцы хозяйничают, — наконец вздохнул боярин Кершис. — Да хранят тебя боги, боярыня, да хранят боги и тебя, Лаймуте… Когда приедете в Мариенбург, не забудьте и за меня перед князем словечко замолвить: я тоже многих своих воинов потерял… Да хранят вас боги…
Вскоре отряд крестоносцев с благородными заложницами отправился дальше, а жемайтийцы уехали своей дорогой.
И только в полночь отряд добрался до немецкого замка на берегу Дубисы и напросился на ночлег.
На следующий день крестоносцы выехали рано утром и к вечеру добрались до принеманской дороги.
По пути они попрощались с Кулгайлисом; он вернулся в свою деревню.
Вторую ночь отряд провел в одном селении, которое было битком набито возвращающимися из-под Вильнюса крестоносцами, жемайтийцами и чужеземными рыцарями и кнехтами.
XXVIII
Войско крестоносцев, пополнившееся новыми отрядами литовцев, перешедшими на сторону Витаутаса, вернулось в Пруссию значительно увеличившимся, а ряды чужеземных рыцарей и воинов так поредели, что некоторые части не насчитывали и половины своего прежнего состава.