Очнулся — лежу. Надо мной звездное небо, подо мной — трава. Как я здесь оказался? Мы же были в доме. Оглядываюсь — я где-то черт знает где, на каком-то косогоре валяюсь. Один. И никого вокруг. Ночь. И такой животный страх, такой ужас меня обуял, не передать. Я орал, валялся, катался. И снова темнота, снова провал. Снова открываю глаза. Я в машине с какими-то людьми, меня куда-то везут. Но я понятия не имею, кто это и куда меня везут. То ли похитили, то ли, наоборот, до дома подбрасывают. И снова темнота. Опять провал в памяти. Открываю глаза: я дома, в съемной квартире. Звонок в дверь. Еле-еле встал, еле дотащился до двери, открыл. На пороге Борис: «Ханда велела тебя в баню сводить». А меня и правда только и водить: сам ничего не мог и не соображал. И вот тут Борис, конечно, включился по полной программе. Привел меня в баню, завел в парилку, ну вот буквально за ручку, потому что я был в полнейшем коматозе. А в этой парилке каменка была размером примерно два на два метра. Каменка-гигант. Я только помню, что на нее таз воды выливали и от пара дверь вышибало, а я тихо сидел, и мне было нормально. Вообще ничего не чувствовал. Потом, уже привычно, снова темнота, склейка, монтаж: опа, я уже в ледяной купели сижу. И опять же ничего не чувствую, и мне нормально. Я вообще не принимал участия, я только наблюдал все происходящее как бы со стороны. И вот такое кино у меня осталось в памяти: парилка, пар вышибает дверь, купель, снова парилка, снова купель. И потом глубокий сон без сновидений.
А на следующее утро я открываю глаза и вижу, что синее небо в окне стало более синим. И так мне хорошо, так спокойно на душе, что слов нет. И было мне счастье.
Я продолжил работать в Улан-Удэ, пребывая в полной уверенности, что все позади. Но на этом приключения «зеленого змия» в Бурятии не закончились.
Как-то раз, в самый разгар сессии с одним парнем, которому я «открывал» лопатки, вбегает ко мне в квартиру запыхавшийся Борис и с порога громко объявляет: «Даши! К тебе Ханда!» При упоминании имени шаманки мой клиент вздрогнул. А когда она появилась в дверях и мы увидели, что она пьяна, ну, в совершеннейший умат, его как ветром сдуло. А Ханда в полном невменозе мне подмигивает и говорит: «Давай! Ты сверху, я снизу! Давай!», а сама по стеночке «стекает», еле на ногах стоит. Я говорю: «Боря, ёклмн! Что это?!» А Боря мне: «Да ничего, ничего, вон она уже уснула…» Я смотрю, и правда — спит Ханда у меня на кухне. Вот те на!
Борис ушел, я старался не шуметь, чтобы не будить лиха. Когда Ханда проснулась, она ужасно сконфузилась. И тысяча извинений, и прощения просила. Я ее успокаивал, а перед глазами у меня вырисовывалась нехитрая схема: Оля привозит Бориса в Москву в состоянии «не алё», я приезжаю к Ханде в таком же состоянии, Ханда приезжает ко мне с теми же «симптомами». Словно мы эстафету друг другу передаем. Видно, силен демон пьянства, если даже на Ханду перекинулся. Сильнее, чем мы думаем.
Улан-Удэ был всесоюзным центром буддизма, там находится крупнейший буддистский дацан. Борис, который рассказывал всем, кому возможно, про меня и про то, как я лечу людей, используя разные техники, корни которых произрастают из древних сакральных учений, сказал мне, что ламы позвали меня в гости, и предложил нанести визит в дацан.
Мы приехали, вошли, я сел в медитацию. Но толком помедитировать не удалось, потому что я постоянно что-то делал не так, как тут принято, и местные буддисты меня то и дело поправляли. Когда к нам вышел лама, я просто попросил его помолиться за меня, и мы с Борисом уехали. Не знаю, почему так сложилось, но сильного впечатления на меня эта поездка не произвела. И я упомянул это как-то раз в разговоре с Хандой. Тогда она оживилась и предложила мне съездить к буддисту-отшельнику, к Белому Ламе, который жил где-то в лесах. И вот тут меня снова настигло это невероятно странное состояние, которое так похоже на сюрреалистический сон: система «Наставник — ученик». Как мы добирались и на чем мы только не добирались, одному Богу известно. На автобусах рейсовых, на маршрутках, чуть ли не на санях с оленями. А обстановочка та еще: размытые дороги, трактора какие-то. Но я шел по своему Пути, и никакие неудобства меня не напрягали.