Макс сам не понял, зачем нажал на гашетку. Четыре ракеты почти одновременно метнулись навстречу лесному заслону.
- Держись! - успел крикнуть, когда Немезида срезала первые зеленые верхушки и вламывалась в переплетение ветвей.
По корпусу машины пробежала множественная дрожь, послышались звуки глухих ударов. Вертолет словно попал в огромную мясорубку, чьи ножи теперь с нетерпением перемалывали вожделенную добычу. Перед глазами огненные всполохи, дым. По обзорному стеклу непрекращающимся потоком хлещут ошметки древесины, куски сучьев.
Немезида успела выпустить еще четыре ракеты, когда лес разошелся. Макс заметил это, лишь благодаря тому что очередная вспышка рванулась откуда-то снизу, а не практически на уровне глаз. Он в последний раз попытался задержать падение искореженной машины, но та лишь отозвалась пронзительным скрежетом умирающего двигателя. Вертолет вздрогнул, а потом мир вокруг превратился в сминающую плоть какофонию лязгающих звуков. Впрочем, воцарившееся безумие для Макса длилось недолго. Он ухватился руками за какие-то элементы конструкции кабины, но его все равно бросило вперед. Сколь ни был силен бывший генерал Улья, он не смог удержаться на месте.
Уже у самой земли вертолет ощутимо тряхнуло - бортовой компьютер, стараясь уберечь машину от полного разрушения, активизировал гравитационную подушку, призванную максимально погасить набранную Немезидой скорость.
Последнее воспоминание Макса: ощущение полета и страшный удар головой о стекло. Потом все погасло.
***
Он лежал и чувствовал мерное, успокаивающее покачивание. Никакой боли, никаких тревог. Ощущение уже почти забытое. Как хорошо!
Перед глазами, высоко в лазурном небе, белесые росчерки, словно после целой эскадрильи сверхзвуковых истребителей. А еще выше - две луны или два солнца. Кто его знает? Одно светило бледно-желтое, другое отливает оранжевым. Оба стоят высоко, оба теряют четкость очертаний в лазурной дымке.
Воздух чистый и свежий, будто горный, но странное напряжение. Кажется - протяни руку, и на пальцах появятся искры электрических разрядов. А еще гудение - странное, еле слышное гудение. Оно звучит сразу отовсюду, ощущается кожей, проникает глубоко в тело, каждая клетка которого начинает резонировать. Но это не приносит неприятных ощущений. Напротив, вызывает в памяти потаенные картины прошлого - далекого и чужого.
Думать не хочется совершенно. Кажется, стоит пошевелиться или о чем-то вспомнить - и снова навалится тяжесть, снова по жилам растечется ядовитое жжение. Откуда оно вообще взялось? Тело словно восстало, вознамерилось уничтожить самое себя. Возможно, он просто зашел слишком далеко, за что и был наказан. Но кем? Легкое дуновение ветра, голубоватая вспышка - нет, взрыв генератора Мантикоры тут ни при чем. Он сам все сделал. Пусть и неосознанно. Но что именно сделал? Или сработал последний рубеж защиты? Эдакий предохранитель на случай крайней ситуации, когда шансов на выживание - самый минимум?
Макс поднялся. Странное чувство одновременно и свободы, и непривычной скованности. Движение далось через силу, словно здесь - знать бы, где именно, - гравитация значительно выше привычной земной.
Беглый взгляд на собственные руки вызвал шок - рук нет. Нет ничего - тело исчезло. Он продолжал видеть, чувствовать, думать, но более не имел физической оболочки, став кем-то вроде призрака. Как это понимать? Сколько можно просыпаться и находить себя - то посреди каменной равнины в окружении неизвестных тварей, то чудовищем в костяной броне, то теперь призраком?! Что дальше?!
Давя в себе поднимающуюся ярость, Макс осмотрелся. Он стоял или, точнее, висел в нескольких метрах от отвесной пропасти. За ее краем клубился синеватый туман, а у самого горизонта в небо возносилась огромная скала с каким-то сооружением на самой верхушке. Формой сооружение напоминало многогранную вытянутую призму с множеством более мелких элементов, отнесенных от основной конструкции на равные расстояния и соединенных с ней прозрачными переходами. Несмотря на приличное расстояние до скалы, строение выглядело очень величественным. Оно словно вырастало из камня, являлось его продолжением, но в то же время казалось чуждым всему вокруг. Если не однозначно чужим, то стоящим над.
Макс приблизился к краю пропасти, заглянул вниз. В густых клубах тумана угадывались очертания более мелких скал - все остроконечные, словно иглы, выглядывающие сквозь голубоватую пелену. Они походили на изготовившихся к атаке воинов, чьи обнаженные клинки смотрят в небеса в ожидании крови неприятеля.
Внезапно что-то изменилось. Макс не сразу уловил это изменение. Природа вокруг замерла. Даже туман словно осел, потеряв часть воздушности и объема. Стало темнее, несмотря на то что оба светила по-прежнему оставались на месте и ничуть не поблекли. Сгустился сам воздух. Разлитое в нем напряжение возросло в разы.
Макса бросило на землю, ударило, снова подняло. Несуществующее тело взорвалось болью, концентрированным сгустком метнувшейся в голову. Все мысли разом померкли. Мир подернулся алой пеленой.
Голова налилась свинцовой тяжестью. В виски кто-то невидимый нещадно вгонял гвозди - один за другим. Макс попытался пошевелиться - тщетно. Знакомая ситуация, но теперь вокруг нет лабораторной комнаты с непонятным оборудованием и заинтересованных взглядов людей в белых халатах. Есть только высокое небо и ощущение все нарастающей тяжести.
Что-то приближалось. Что-то обладающее колоссальной мощью. Он это чувствовал, хотя и не мог объяснить как. Клубы тумана съежились еще больше, налились ярко-красным. В их глубине появилась пульсация, словно там образовалось сердце, много сердец. И все они бились в такт. В такт чему-то большему. Чему-то, что уже нависло над миром, грозя раздавить одним своим присутствием.
И Макс увидел - еле различимую тень, контуры которой охватывали полнеба. От существа, если, конечно, оно было живым, исходила такая волна силы, что, стоя у нее на пути, Макс ощущал себя даже не песчинкой, а чем-то значительно меньше - атомом. Он уже не слышал своих собственных мыслей, сознание наполнилось громоподобным бормотанием сотен, тысяч, миллионов глоток. Но слов не разобрать.
Хотелось сорваться с места, спрятаться в самую глубокую и укромную нору, только чтобы не слышать этой сводящей с ума какофонии. А между тем количество голосов стремительно уменьшалось. Словно частицы огромного пылевого облака, они объединялись друг с другом, уплотнялись, пока не превратились в один непрерывный поток. Но тот поток принадлежал всего одному существу.
Макс перестал ощущать что-либо. Он уже понял - кто перед ним и чего хочет. В этот раз Сверхсознание не нашептывало, не уговаривало, оно напрочь сминало волю, отбирало умение мыслить и принимать решения. Его зов превратился в приказ, против которого не устоять.
Макс понимал: надо что-то делать. Но если раньше ему удавалось противостоять манящему зову, то теперь, находясь непонятно где, у края бездонного обрыва, сил на это нет.
Он уже почти растворился в непрекращающемся потоке чуждых слов и сигналов, когда зов внезапно прекратился. Сказать, что на Макса обрушилась тишина, - не сказать ничего. Он очутился в вакууме, в полной изоляции не только от всей вселенной, но и от себя самого. Но даже эта изоляция не скрыла от него появление новой силы - холодной и жесткой.
Контуры Сверхсознания дрогнули, словно тварь, или кем оно было, наткнулась на непреодолимый барьер. В сущности, так оно и выглядело. Вокруг огромной туши появилось голубоватое сияние. А потом мир раскололся от рева, в котором смешались бессилие, ненависть и испепеляющая злоба.
***
Макс очнулся в кабине вертолета. Очнулся резко, с глубоким шумным вздохом, словно вынырнул из воды. В голове еще блуждали отзвуки рева, но вся остальная обстановка вполне ожидаема.