Я шла впереди, отец чуть поодаль; он шёл медленно, не торопясь — возможно, настолько сильно устал и, идя за мной, полностью ушёл в свой личный мир спокойствия. Из-за моей спины отец громко охнул, будто споткнулся обо что-то, и я резко повернулась. Мужчина ухватился за скамью рядом, а заметив мой ошарашенный вид, лишь улыбнулся.
— Прости, что заставил беспокоиться. — Присев на скамью, отец похлопал рядом: — Давай посидим.
Послушно сев, я уткнулась взором на свои сандалии серого цвета, аккуратно утянутые ремешком на моей ноге.
— Инес, посмотри, какое небо. — Он сидел, откинувшись на спинку, голова приподнята, а глаза смотрели в небо; я послушно подняла голову.
— Тучи собираются, — вслух произнесла мысли и тут же замолкла — мне редко приходилось с кем-то разговаривать, раньше меня заставляли, и я злилась от этого, ибо знала это чувство у людей. Они хотели, чтобы я ради их эгоистичных желаний слушалась их, словно приручённое животное с инстинктами. Отец был первым, кто перестал настаивать на том, чтобы я разговаривала против своей воли, а потому он не казался мне ужасным человеком, всегда принимал меня в любом виде и сознании. Мать, кстати, тоже не казалась плохой, но любила навязывать свои увлечения к чтению или вышиванию. В самом деле, о чём я только думаю; если бы сейчас наблюдала за собой с небес, то посмеялась бы саркастическим тоном.
— Да, эти тучи напоминают тебя, моя дочь тоже непостоянная: иногда ты умеешь дарить ясное небо, но почти всегда ты отчуждённая, неспокойная и одинокая, но, Инес… — Повернул ко мне уставшее лицо, я непроизвольно засмотрелась на него — глаза, словно кора деревьев. За восемь лет я лишь раз смотрела в глаза и тогда испытала ужас, сейчас я видела лишь усталость в них, какую-то долю добра, которую я тоже когда-то заметила. — Всё, что ты чувствуешь сейчас — временно. Однажды любой человек почувствует ясное небо, даже моя дочурка. — Он положил на мои волосы, заплетённые в длинную косу, руку и медленно, еле заметно гладил, а я так и не смогла отвести от него взгляд.
Он уснул, так и держа свою руку на моей голове; отчего-то не хотелось шевелиться. Я сидела с ровной спиной, и мне тоже хотелось откинуться на спинку скамьи, но если бы я это сделала, отец мог проснуться.
«Неужели таким образом у меня проявляются ранние симптомы простуды?» — подумала я, смотря на небо, полное туч.
***
Сорочка в такт бесшумному ветру развевалась, мои оголённые ноги стояли на заснеженном поле, не чувствуя холода или тепла. Я оглядывалась по сторонам, наблюдая только дальние просторы. Осматривая почти пустое пространство, заметила высокое дерево в паре миль от меня, его можно было очень чётко разглядеть. Дерево казалось безжизненно пустым и одиноким, а его сухие ветки нешумно покачивались от ветра. Когда уже не хотелось более смотреть в ту даль, глаза прикрывались сами по себе, от этого пробежались мурашки по всему телу. Чуть пошевелилась, а что-то невидимое словно схватило моё тело в цепи, теперь даже шелохнуться я попросту не могла. Мне приходилось только ожидать чего-то неизвестного, того, что может напугать или, возможно, спасти.
Из-за дерева поплыл чёрный, густой туман; он медленно, не торопясь, обволакивал дерево, а потом стал также, не торопясь, приближаться в мою сторону. Я видела, как жутко этот туман смотрелся, и как быстро он приближался ко мне, а возможно, я уже сбилась со счёта времени, и прошла целая вечность. Из тумана доносился плач, тихий и еле узнаваемый. От его приближения мне стало очень холодно. Стоя на заснеженном поле, я принимала сгусток темноты на себя. Он окутывал меня, присасывался к телу, словно пиявка, а затем я стала исчезать, но то дерево оставалось неприступно стоять на своём месте.
Спустя вечность я проснулась в своей кровати, меня трясло — этот сон отпечатался в моей памяти, я помнила каждую деталь, чувствовала эту чёрную пелену и слышала смех, похожий на детский плач. С момента становления человеком я часто видела странные сны, однако быстро их забывала, но главное — я не испытывала страха, как сейчас. Будто кто-то сделает со мной что-то плохое, словно однажды ко мне придёт дьявол, который утащит в мертвецкое царство, где каждую секунду я буду испытывать боль.
На меня падал свет луны из открытого окна, рядом на кресле сидел отец, скрестив руки на груди; глаза закрыты, а голова склонена к плечу. «Но почему? — думала я. — Совсем недавно был завтрак, я уплетала сладкие мандарины и яблочный сок. Помню, как сейчас, — я убирала кольца лука из утреннего салата. Но сейчас ночь».