На рынке доминировали корпоративные гиганты: «Крайтех», «ГигаКвант» и «AISay». Они соревновались в создании своих «франкенштейнов» — искусственных интеллектов, которые должны были стать новым этапом эволюции. Но самым уникальным творением стал думающий ИИ высокого порядка, разработанный компанией «ГигаКвант». Их система работала безупречно. Она потребляла в разы меньше ресурсов современных компьютеров, при этом выполняя практически любые задачи: от программирования роботов на заводах до написания научных эссе для популяризаторов науки. Это был настоящий прорыв, который поставил «ГигаКвант» на вершину технологической пирамиды.
Но даже в эпоху технологических чудес никто не мог объяснить, как именно «ГигаКванту» удалось решить проблему вычислительной мощности, необходимой для работы их ИИ. Квантовые компьютеры конкурентов не могли даже приблизиться к тем показателям, которые демонстрировала система «ГигаКванта». В научных кругах ходили слухи о странной находке в Туринском коллайдере — каком-то артефакте, обнаруженном в пространственно-временной аномалии. Конечно, официально «ГигаКвант» отрицал эти слухи.
Но за этим успехом скрывался безумный хаос. Мир, который пытался создать порядок, на самом деле погружался в бездну. И именно в этот момент началось нечто, что никто не мог предсказать.
Я тоже стал частью этого безумия и этой болезни. Моя жизнь была обычной, если не считать того, что я работал в компании по страхованию, которая уже давно перешла на виртуальных помощников. Юристы, бухгалтеры, аналитики — все они постепенно исчезали, заменённые алгоритмами. Остались только тестировщики и отладчики, такие парни как я. Мы перепроверяли работу ИИ, пытаясь убедиться, что он не ошибётся в расчётах или не выдаст клиенту, какую ни будь ахинею, вместо страхового полиса. Отделы сократились в разы, но человека пока никто не отменял, как и его мозг. Все боялись, что однажды эти чёртовы нейросети выйдут из-под контроля, и это станет началом краха цивилизации.
Возможно, именно постоянная работа с искусственным интеллектом изменила что-то в моём восприятии. Мозг адаптировался, стал иначе обрабатывать информацию. Я часто ловил себя на том, что мыслю алгоритмически, как компьютер — анализируя шаблоны, выявляя закономерности там, где другие видели лишь хаос. Университетский профессор нейробиологии, у которого я когда-то учился, любил повторять: «Регулярное взаимодействие с ИИ меняет структуру нейронных связей в мозге человека». Тогда я не придавал этому значения. Теперь же задумываюсь, не это ли причина того, что со мной происходит.
Но крах пришёл с другой стороны. И я был одним из них. Одним из тех, кто заболел этим. Сначала это казалось чем-то незначительным — лёгкие провалы в памяти, короткие моменты, когда я будто выпадал из реальности. На секунду, на долю секунды. Я не придавал этому значения, списывая на усталость или стресс. Но дальше эти моменты стали длиннее, чаще, интенсивнее. К очередному такому скачку я всё-таки принял для себя решение, что это не усталость, а «Паралич времени».
Я сдавал анализы, проходил обследования, но результаты были всегда одинаковыми: «Неизвестная болезнь. Этиология неясна. Лечения по сути нет.»
Мне сказали: «Живи как можешь.» И я жил. Но с каждым днём я чувствовал, что что-то идёт не так. Что-то пожирало нас, человечество.
Люди искали ответы. Все, кто болел, кто сталкивался с этим. Мы собирались в группах, обсуждали симптомы, делились историями. Но чем больше мы искали, тем меньше понимали. Никто не знал, что это за болезнь, откуда она взялась и как с ней бороться. Мы были в отчаянии. Я был в отчаянии.
В поисках ответов я наткнулся на странную статью в малоизвестном научном журнале. Автор, некий профессор Майк Рундерг, высказывал теорию о том, что «Паралич времени» может быть связан с квантовыми флуктуациями, влияющими на работу человеческого мозга. Он предполагал, что наше сознание существует не только в привычной нам реальности, но и в каких-то пограничных пространствах, недоступных обычному восприятию. Статья была удалена через несколько часов после публикации, а имя Рундерга больше не появлялось в научных кругах. Как будто его просто стёрли.
Но однажды я решил, что сдаваться нельзя. Если я не могу избавиться от этой болезни, то хотя бы попытаюсь её понять. Я начал практиковать внутреннюю медитацию погружения, пытаясь войти в это состояние сознательно. Сначала это было невозможно — я застывал, как и все, без контроля, без понимания. Но постепенно, с каждой попыткой, я начал чувствовать, что могу задержаться в этом состоянии чуть дольше. Сначала доли секунды, потом несколько полных секунд.