Партия со знакомыми в преферанс — удовольствие от процесса игры, и абсолютно наплевательское отношение к результату.
Он любил гулять по ночам, вспоминать их разговоры…
И вот, она снова в Петербурге…
То, что они встретились на стрелке Васильевского острова, было абсолютной случайностью, счастливой случайностью, правда, напоминающей закономерность…
Конкретное слово, конкретное дело, плюс подтекст и подоплёка. Сужение рамок до плотно сдавивших четырёх стен.
Камерность пространства, в котором находился, превратил в массивную кантату. Звучал каждый миллиметр…
Меланхолия? Нет. Отстранённость? Тоже не то. Созерцание? В точку.
Он созерцал себя, её, родителей, свою квартиру, книги, город, прохожих небо, магазины, афиши, блочные дома, природу…
Сочетание эгоизма и желания помочь всем, кому только можно, придавало его характеру особый колорит.
Она же всё время пыталась казаться независимой, не нуждающейся ни в ком и ни в чём.
Попробуй угадай, кому из них больше повезло.
Бывают лихачи за рулём, бывают лихачи в жизни — он и она относились именно к ним.
Причинять боль другим? Суетиться? Кому это нужно!
Спокойствие и хладнокровие. Горячее сердце, холодный ум. Не для мести, для возмездия. Обиды прощаются, но не забываются.
Его губы изображали улыбку, которая играла на лице Пьеро, брошенного Мальвиной — уголками вниз.
Разучился улыбаться…
Высоко поднятая планка обязывает.
Встреча.
Сидел, листал литературные журналы — среди привычного графоманского бреда всегда можно найти несколько достойных внимания вещей.
Звонок.
— Да?
— Привет.
— Привет.
— Встретимся?
— Хорошо. Где?
— У Эрмитажа.
— Через сколько?
— Через полтора часа
— Договорились.
Начал одеваться. Чуть не забыл часы и кошелёк. Бывает…
До метро идти минут двадцать. Целых двадцать… В метро — минут сорок. Еще какое-то время на то, чтобы дойти…
Ничего не скажешь, романтично…
На улице — воздух, в метро — духи.
Душно даже в мороз.
В вагоне тряска, шум. От шума перестаёт работать голова. Взял в себя в руки, сосредоточился.
— Молодой человек, Вы выходите?
— Нет.
— Разрешите, я пройду.
— Пожалуйста.
Стандартный диалог. Бесит напускная вежливость.
В метрополитене логике подвержены передвижения эскалаторов и поездов, но не пассажиров…
Пассажиры — атомы в Броуновском движении.
Прочь из вагона, к самодвижущейся лестнице.
Наверх, наверх… Отдышаться, выбравшись из подземелья…
Скользкие тротуары. Ничего не поделаешь. Встал на путь — иди и не жалуйся.
Лейкопластырь залечит царапину, но не остановит кровотечение.
Прибыл к месту назначения… Опаздывала…
Закурил. Прошло минут десять. Заметил знакомый силуэт.
Непредсказуемое предопределяло необъяснимое, которое, в свою очередь, подталкивало к недосказанности.
Силуэт, плывущий по каменной реке, напоминал призрака, который вот-вот пройдёт сквозь тебя, не задумываясь о последствиях — об оставленной им памяти прожитого, тоски.
Желание красиво умереть…
Глупо…
Силуэт приблизился ещё на несколько метров. Даже не силуэт — фигура.
Плоть и кровь, в сущности — биоробот, с истекающим через определённый период сроком годности.
Она преодолевала обледенелую асфальтовую пропасть для того, чтобы скорее прикоснуться к нему. Он стоял — ждал, чтобы поймать её на исходе преодоления…
— Наконец-то!
— Я тоже рад.
— Ты холоден.
— Нет, просто сдержан. Слишком много чужих вокруг.
— А тебе на них не наплевать?
— Наплевать.
— Тогда, почему?
— Что, почему?
— Сдержан.
— От того, что мне на них наплевать, чужими они быть не перестают.
— В тебе накопилось много злобы.
— Не больше, чем в остальных.
— Ты не особо разговорчив…
— Сосредоточен.
— Скажи мне что-нибудь!
— А, что ты от меня хочешь услышать? Не изменилось ли моё отношение к тебе? Как я жил всё это время? Не изменилась ли ты?
— Не кричи на меня… Я этого не заслужила…
Шли, лавируя между людьми…