Повиснув на изящных, деревянных перилах витой лестницы, он спускался вниз. Преодолевая боль. Тая в душе надежду. Ведь та, что дала ему жизнь. Что призвана была его оберегать. Заботиться о нём. Она где-то здесь. Где-то рядом. Она поможет. Поможет ведь? Правда?
Искусственные улыбки. Притворные жалостливые гримасы. Всё подёрнуто поволокой лжи. Даже лица их ненастоящие. Скрытые за слоем грима.
Как же больно дышать. С каждым шагом мир всё больше сливается в один сплошной пёстрый калейдоскоп. Он, то расплывается, то приобретает фокус. Где же? Ну, где же ты?
Опираясь о прохладную плитку стены, он двинулся к широкой арке входа в гостиный зал. Сбоку выстрелило несколько хлопушек. Вверх взметнулось яркое облачко конфетти.
Сочувственные вопросы. Серые лица, что смотрят с тщательно скрываемым безразличием.
И вот, взгляд его проясняется. Звуки мира затихают. Он видит её. Миниатюрную, словно фея, платиновую блондинку. Её кукольное личико наполнено весельем и радостью. Её утончённые черты будто излучают свет. Тепло улыбаясь, она вертит в своих изящных пальчиках бокал шампанского, что-то отвечая добродушному толстячку.
- Мама,- жалобно зовёт паренёк. Видя ту, что с рождения несёт в его сознание свет. Ту, что ассоциируется с домом. С местом, куда можно вернуться, найти защиту. Он находит в себе силы отлипнуть от стенки. Он находит мужество забыть о пронизывающей его тело боли, чтобы подойти поближе.
- Мама,- в его голосе слёзы.
Мгновение. Всего мгновение она растеряно смотрит на него. Всего мгновение её глаза таят недоумение. А потом в них вспыхивает злость. Черты её лица плывут, искажаясь, обостряясь, делаясь хищными, пугающими.
- Сколько раз повторять тебе? Ты! Не называя меня мамой!
Рука, что должна была бережно погладить, делает замах! Рука, что должна была приободрить, успокоить, помочь! Она летит навстречу и в следующий миг под потолком разноситься хлёсткий звук пощёчины.
Тело разрывается от боли. Она уже не сосредоточена в правом боку. Она охватила весь живот. Все тело. Она будто выворачивает его наизнанку.
- Помоги... мама... мамочка... пожалуйста...
- Всё хорошо,- шептал Михаил, сглатывая тугой комок в горле. Приглаживая светлые волосы паренька. Стискивая зубы и молясь Господу, чтобы всё обошлось. Чтобы малец нашел в себе силы выжить. Нашел силы побороть эту болезнь.
Вася бредил. Бредил уже который час. Жар всё не спадал. Рука его распухла, она горела огнём. Иногда тело паренька охватывали судороги, и его приходилось держать, чтобы не упал с ниши. Чтобы не навредил сам себе.
Демоны были мрачнее тучи. То, как они добирались до места ночлега, Михаил толком и не помнил. Всё будто погрузилось в вязкий туман паники и страха.
Долгое время они просто бежали. Потом перешли на быстрый шаг. А вскоре после этого Васю скрутил первый приступ судорог.
Это было страшно. Тело паренька выгибалось дугой, дыхание вырывалось устрашающим хрипом. На губах выступила белёсая пена. Их группа задержалась в том участке тоннеля надолго, перевязывая рану мальца и вливая в него очередную дозу противоядия. Но потом, всё же, они вынуждены были двинуться дальше, через несколько часов выйдя к пещере для ночлега. Она была приблизительно такой же, как и две предыдущих. Но уже бессознательно ассоциировалась с отдыхом и безопасностью.
Потеряв сначала вождя, а потом товарища. Демоны уже переставали верить в удачный исход этой истории. Они бродили по пещере мрачными тучами. Никто даже не озаботился вопросом еды. Аппетита не было.
Погруженный в себя Гилиир не стремился улучшить ситуацию. С одной стороны его можно было понять - потерять сначала брата, потом лишиться подчинённого. Но кто бы мог подумать, что Киргар так сильно себя винит в произошедшем?
Михаил многое бы высказал лидеру за такое его поведение. Гилиир не имел права на слабину. Но подполковник не нашел в себе ни желания, ни силы во что-либо вмешиваться. Всё его внимание было сосредоточено на пареньке.
- Кальвань,- подозвал к себе следопыта Михаил, а когда демон подошел и уставился на мужчину мрачным взглядом, шепнул:- Лекарства почти не осталось.
- Плохо,- прикрыл глаза Нир.- Похоже, на людей оно не так сильно действует.
- Кальвань, что же делать? - В голосе подполковника послышались умоляющие нотки.- Он же так умрёт!
Будто подтверждая это утверждение, Вася застонал. По телу его прошла судорожная волна, дыхание стало поверхностным и частым. Михаил придержал паренька, шепча, без надежды быть услышанным: