Выбрать главу

— Продли мы еще немного стоянку, — сказал он, — мы могли бы лишиться и лошадей и коров, а это уж была бы непоправимая беда.

— Еще бы! — проговорил Ринвальд. — Остаться в пустыне без лошадей… Одна мысль о возможности такого несчастья приводит меня в ужас.

— Само Провидение спасло нас, — продолжал Ян ван Дорн. — Мы жаловались на отсутствие воды, но будь там вода, мы расположились бы на ночь и утром лишились бы всех своих животных. Тогда и нам оставалось бы только умереть!..

Между тем, солнце уходило за горизонт, и вечерняя свежесть оживила измученных путешественников.

Наконец, показалась луна и сразу разогнала наступивший было мрак.

Караван пошел быстрее. Около полуночи добрались до второго озера. При первом взгляде и оно казалось совершенно высохшим. Неужели новое разочарование? Нет! Ближайший осмотр показал, что на дне его, в ложбинках, еще сохранилась чистая и прозрачная, как кристалл, вода, отражавшая, точно в зеркале, сияние звезд и луны.

Эти ложбинки были вырыты копытами животных, устраивавших себе таким образом колодцы.

С поспешностью людей, томившихся жаждою в течение целых суток, боеры углубили и расширили один из водоемов, так чтобы в него собралась драгоценная влага из остальных ложбин.

Громадного труда стоило воспрепятствовать животным броситься сразу к воде. Почуяв ее близость, они точно взбесились. Удержать их почти не представлялось возможным, а между тем это было необходимо до тех пор, пока не наберется достаточно воды для людей. Стадо взмутило бы ее сразу, и тогда пришлось бы долго ждать, пока она снова отстоится.

Поднялось невообразимое мычание, ржание, блеяние. Наконец, все эти разнообразные звуки, выражавшие нетерпение, перешли в один сплошной оглушительный рев.

Некоторые из животных прорывали составленную вокруг них живую цепь людей и бросались к воде. Но там тоже стояла стража, которая не допускала их к ямам.

Когда, наконец, переселенцы сами напились и запаслись водою, пастухи стали поить животных из тростниковых ведер.

Эти ведра, известные у кафров под названием «молочных корзин», отличаются особенною легкостью, благодаря которой они применяются в дороге вместо железных или деревянных. Делают их из стеблей биперуса, родственного бумажному тростнику. Стебли этого растения сплетаются и потом сшиваются так крепко, что после просушки вода не может пройти сквозь них. Кафры употребляют такие ведра вместо подойников. Когда молоко из них выливается, пастухи предоставляют своим собакам вылизывать их дочиста. Эта чистка довершается общеизвестным насекомым — тараканом, высасывающим остатки молока, застрявшие в плетенке. Кафры находят услуги тараканов настолько полезными, что, обустраиваясь по хозяйству или переходя из старых хижин в новые, обязательно берут с собою этих насекомых.

Утолив жажду, переселенцы тотчас же расположились на отдых. По распоряжению бааза, были назначены часовые, которые должны были сменять друг друга каждый час.

На этот раз даже не сделали загородки для скота, находя это излишним, так как и животные, измученные не менее людей длинным переходом, едва ли имели желание убежать. Да и вообще в дороге все стадо смотрело на повозки как на дома своих хозяев и всегда группировалось около них, инстинктивно понимая, что ему тут всего безопаснее при нападении хищных зверей.

Кроме того, животные еще находились под влиянием испуга, навеянного встречею со львами. Они всю эту ночь дрожали при малейшем шуме. Особенный ужас наводил на них резкий голос гиен, завывавших вдали, но не осмеливавшихся приблизиться из-за своей трусости.

По временам доносился и львиный рев. Встревоженный этими зловещими звуками, которых столько наслышался днем, проводник Смуц, стоявший на часах, все порывался разбудить бааза и спросить его, считает ли он два костра, разложенные на противоположных концах бивуака, достаточною охраною против вторичного нападения зверей. Долго он крепился, наконец не выдержал и разбудил бааза.

— По-моему, довольно, — сказал Ян ван Дорн, прислушиваясь к отдаленному реву. — Звери далеко отсюда. Положим, тут достаточно еще воды, чтобы привлечь сюда антилоп, зебр и других животных, составляющих обыкновенно добычу львов и потому привлекающих их, но костры настолько ярки, что, глядя на них, ни один лев не решится подойти к нашей стоянке. О других же, более трусливых зверях, и говорить не стоит. Не беспокойся, Смуц, в эту ночь нечего бояться.

Пит, спавший рядом с отцом, слышал этот разговор и добавил со своей стороны:

— Это львы оплакивают своих собратьев, убитых нашими боерами; они справляют тризну по павшим на поле битвы. Эхо вторит им, отчего выходит еще жалобнее… Впрочем, может быть, они и предупреждают нас, чтобы мы не слишком гордились своей победой, и своим ревом дают нам знать, что они не все еще перебиты нами… Во всяком случае, пока они держатся от нас в отдалении, опасаться нечего, а когда им вздумается подойти поближе, предупредите нас. Мой роер тщательно заряжен. Я уже успел отдохнуть и снова готов…

— Ну, довольно, перестань, Пит! — перебил его бааз, с невольной улыбкой слушавший фантазии сына. — Спи, пока можно. А ты, Смуц, гляди в оба!

Ночь прошла спокойно, безо всяких нападений. Поздно утром, после скудного завтрака, путешественники двинулись далее.

Глава IV. ПОД МОВАНОЙ

Два дня спустя каравану пришлось устроить стоянку под одним из тех гигантских баобабов, которые в Южной Африке называются мованами. Боеры, наконец, окончили свой скучный, утомительный и опасный переход через пустынный карру и теперь рассчитывали простоять лагерем несколько дней, чтобы как следует отдохнуть, прежде чем продолжать путь далее на север.

Трудно было найти более прекрасное и удобное место для стоянки. Великолепные пастбища, обилие тени и воды, масса топлива для костров — все было под рукою. Широкая река прозрачною лентою и красивыми изгибами вилась на далекое расстояние, а по обе ее стороны, до самого горизонта, расстилались зеленые цветущие луга, на которых скот мог вдоволь насытиться после продолжительной голодовки в пустыне.

На ночь вся скотина собиралась в обширный загон, а лошади привязывались к специально для этого врытым в землю столбам.

В стаде не было более ни одного барана — все стали жертвами страшного тюльпана. Пали они не сразу, а постепенно, в зависимости от степени отравления. Трупы их могли бы указать путь, по которому прошел караван, если бы не были уничтожены шакалами, гиенами и коршунами, не упускающими никакой падали.

После того как голые пески пустыни слепили переселенцам глаза своим резким блеском под лучами солнца, боеры теперь больше всего радовались тени. Конечно, одной тени было бы для них недостаточно, если бы рядом не было воды и лугов. При наличии же этого тень казалась уже такою роскошью, о которой переселенцы не смели и мечтать.

Мована, или баобаб — один из самых крупных видов растительного царства. Издали он представляет как бы зеленый шатер.

Высушенные и истолченные в порошок листья этого дерева служат лечебным средством против некоторых болезней — лихорадок, дизентерии и им подобных. Плод его, несколько кисловатый на вкус, очень ценится туземцами. Вообще мована — незаменимое в тропиках дерево.

То дерево мованы, под которым расположился караван, давало тень и прохладу ярдов на сорок пять с лишним в окружности.

Под таким шатром боерам нечего было бояться зноя.

Было позднее утро. В лагере, окруженном высокою изгородью из колючек, кипела жизнь.

На натянутых по ветвям дерева веревках сушилось только что выстиранное белье. Все, что имелось в повозках, было вынесено и подвергалось тщательной чистке, как и сами повозки.

Молодые девушки бегали взад и вперед, деятельно помогая своим матерям и прислуге, и перекидывались шутками, оглашая воздух веселыми песнями и звонким хохотом.