Но, проливая слезы по мужу, Дафина не скрывала от себя, что больше жаждет другого, с которым провела лишь одну ночь, поначалу показавшуюся ей такой же ужасной, жалкой и отвратительной, как и его гладкая, желтая, твердая, как янтарь, рука, сперва такая робкая в темноте.
Вук Исакович ушел, а вместе с ним исчезли, затуманились картины ее прошлой жизни и горы, которые она видела в последний раз при расставании с ним.
Остался лишь Аранджел Исакович со своими необыкновенными руками, которым она отдалась сперва от скуки, но о которых с каждым днем вспоминала все чаще. Увы, все напрасно! Как вещь принесли ее в дом, как вещь вынесут, чтобы освободить место для другой, которую будут также обволакивать словами, осыпать серебром, униженно просить и, дрожа, целовать. Потому-то она и хотела как можно скорей хотя бы обвенчаться.
Что касается Аранджела Исаковича, то он был почти убежден, что сойдет с ума.
Того, что случилось, никто не мог ни предречь, ни предвидеть. Так хорошо возведенная башня блестящих торговых дел рухнула ему на голову. Удовлетворение животной похоти, годами мутившей ему рассудок и не дававшей покоя по ночам чарующими сновидениями, Аранджел Исакович представлял себе совсем по-другому. А конец любви к невестке, которую он годами в себе подавлял и с которой так долго носился, конец этой своей болезни он воображал приятным, не сопровождающимся никакими бедами.
И хотя время от времени взбудораженный, раздувая ноздри, он думал о том, что эта грешная страсть погаснет после нескольких ночей, проведенных с невесткой, и даже порой со злорадством помышлял о том, что прогонит ее, как обычно, насытившись, прогонял своих молодых служанок, в глубине души он чувствовал, что этого не произойдет, что он не скоро сможет расстаться с Дафиной.
Вечные переезды еще при жизни отца, необузданность брата, вся жизнь семьи, родичей и прочих соплеменников, переселившихся вместе с ними из Сербии и вернувшихся обратно в Сербию, казалась Аранджелу Исаковичу чистым безумием. Видя вокруг одни топи и болота, людей, что рыли землянки, чтоб весною или с первым снегом снова двинуться дальше, Аранджел Исакович ощущал в себе неистребимое желание стать на пути всего этого, где-то остановиться самому и заставить остановиться других.
Непрерывно ссорясь с отцом, который передвигался вместе с армией и со своим сыном Вуком, преуспевавшим на военной службе, Аранджел Исакович возненавидел всех, кто шел за ними. Плавая на своих пестрых барках вдоль всего побережья, он вел еще более пеструю торговлю и привык все презирать и ни к чему не привязываться. Постоянная перемена мест, жилья, людей, с которыми он встречался, сделали его самоуверенным и кичливым, потому что он, желтый и смуглый, с костлявыми руками, хоть и был слабее других, не менялся и оставался прежним.
А еще Аранджел Исакович отчетливо сознавал сверхъестественную силу своих талеров, ибо там, где он вытряхивал их из мошны, появлялись его причалы и его дома. Все двигалось только по его воле и по его предначертаниям, и вскоре ему стало казаться, что и дожди лили, и весны наступали тогда и так, когда и как он того хотел. Возненавидев солдат, которые по приказу разряженных офицеров шли драться с турками, французами, пруссаками и венграми, он старался причинить вред всем, кто снимался с места. Когда брат и некоторые его друзья начали поговаривать о России и о переселении в Россию, он первым стал писать доносы военным властям и оговаривать их перед католическими епископами.
Аранджел Исакович хотел всех людей, привыкших уже к цыганскому образу жизни, связать торговлей. Особенно ненавидел он уездных начальников, которые уводили его людей на войну, а еще больше тех, за кем трогалось все семейство. Деньги он давал только торговцам и ремесленникам, которые осели и больше не помышляли о возвращении в Турцию, куда он продолжал наезжать по торговым делам.
При помощи денег он мешал переселению с места на место семьи и родичей, связывая их по рукам и ногам и принуждая оседать в назначенных им городах вдоль рек. Непрерывно плавая на своих барках с мешками серебра, он приглядывал подходящие города и упорно скупал там дома, большей частью вблизи церкви, скотные дворы, огороды и гостиницы, под которые поначалу давал любые займы.
Так он недавно купил дом в Пожуне, а также в Буде — огромный каменный дом с лабазами и погребами на высоком берегу реки. Он больше и слышать не хотел о возвращении в Турцию, а тем более — о переселении в Россию.
В погоне за устойчивостью и постоянством Аранджелу внезапно удалось осуществить свое давнее желание — овладеть телом своей невестки, которую он любил и о которой мечтал, хотя ему и приводили множество женщин, стоило ему где-нибудь заночевать или задержаться на два-три дня по торговым делам.