За ними, в долине, откуда они наступали, Исакович увидел и экипаж Беренклау и самого фельдмаршал-лейтенанта. В одежде простого солдата, он быстро шел в окружении офицеров рядом с лошадью и что-то издалека кричал ему и размахивал руками.
Солдаты, пробегая, оглядывались на своего командира, заполняли улицу криками и топотом ног. Оглянулся и он, окинув быстрым взглядом деревья, поднимавшуюся из долины дорогу, мортиры, которые подтягивали ближе, и сбегавшихся с обеих сторон дороги солдат. Потом посмотрел на свисавшие над головой кровли, на окна, уставленные цветами в глиняных вазонах, на слуг, ведущих в поводу лошадей, один из которых вдруг упал на мостовую как подкошенный.
Исакович быстро двинулся по улице и от поднявшегося шума и треска выстрелов не слышал, что ему кричали. Он видел только, как впереди, в глубине улицы, гибнут его солдаты, как разбегаются они по сторонам и прижимаются к стенам. Потом солдаты стали падать и около него. Французы стреляли прямо в лоб.
Отступая, французские солдаты попробовали найти выход на другом конце города, на горе, у крепости, надеясь спастись в близлежащих лесах и совершенно не предполагая, что там их поджидает Тренк со своими хорватскими пандурами и славонскими «разбойниками». Забив до отказа выход из города, французы дружно стреляли — залп за залпом, и вскоре широкая мостовая, перекрестки и подворотни покрылись мертвыми и слетевшими с их голов черными треуголками.
Вук Исакович шел среди этого ада, вдоль задымленных стен, впереди спокойных лошадей, не обращавших внимания на стрельбу, сопровождаемый собаками, которые недоуменно принюхивались к запаху порохового дыма, и заглядывал в лица убитых. Где его полк, он не знал, ибо все солдаты перемешались.
Заметив наконец среди страшнейшего крика и грохота ружей, что стреляют также и из прикрытых ставнями окон и запертых ворот, он остановился в подворотне под сводом оконного фонаря, украшенного большим деревянным петухом голубого цвета, и стоял так между жизнью и смертью, такими непостижимо и страшно близкими друг другу. Шансы были одинаковы, он мог остаться как на этом свете с высокими травами, с зелеными горами, на этой пустынной улице, где лежали убитые, точно пестрые куклы, а раненые стонали от боли, так и на том свете, в царстве покоя, среди мертвых.
Когда пули исковыряли стену над его головой, он пригнулся и стал освобождаться от ремней, оставив при себе только саблю. Вдруг из-за угла, в нескольких шагах от него выскочили два французских солдата, видимо заблудившихся. И не успев опомниться, тут же захрипели под прикладами и штыками его ординарцев.
Начали сбегаться и отыскавшие его наконец солдаты и, сгибаясь и сжимаясь под пулями, сообщали о том, кто убит. Из-за дыма он с трудом различал в глубине улицы солдат, стрелявших залпами, хотя до них было всего несколько десятков шагов. Увидев, что огромная карета барона Беренклау, подпрыгивая на разбитой ядрами мостовой, приближается, Исакович приказал открыть огонь по верхним и нижним окнам. Потом, отбросив в сторону треуголку и окликнув собак, он выскочил на середину улицы с саблей наголо. Солдаты по мере того как узнавали его, кидались за ним.
Добежав до лежавших на мостовой солдат, которые, окутанные пороховым дымом, стреляли залпами, подавая сами себе команды: «Дешарж, первый, второй, первый, второй», он поднял их, крича во все горло своим любимцам ветеранам, которым молодые солдаты заряжали ружья: «Сербы! За графа Валлиса!{21} Сербы! За графа Валлиса!..», размахивая при этом саблей и беспрестанно оборачиваясь, следя за тем, чтобы не получить вражеской пули в спину.
Вот так погиб в тот вечер на крутых улицах Цаберна Славонско-Подунайский полк, загнав неприятеля в засаду к Тренку.
Шесть дней после этого Беренклау прожил в лучшем доме на площади Цаберна и снова спал в шелковой рубахе на роскошной постели, а Подунайский полк два дня хоронил за городом во рвах своих мертвых, среди которых было немало и офицеров.
Взятие Цаберна открыло ворота в Эльзас, но было последней битвой Подунайского полка в этой кампании. Спустя шесть дней Карл Лотарингский двинулся всей армией к Рейну и перешел его по горящим мостам у села Дайнхайм.
Полк Исаковича, в начале кампании переходивший Рейн первым, сейчас последним перебежал мост уже по горящим балкам.
За ним, на той стороне Рейна, остались лишь дым и пыль, но и они вскоре рассеялись.
А то, что произошло потом, было уж совсем печально.
В неприятельской, ограбленной, пустынной Баварии, по которой они безостановочно шли до самой Чехии, их мучили голод и жажда.