Выйдя в семнадцать лет замуж, спустя четыре года после приезда из Вуковара, этого гусиного царства, в Буду, Евдокия Божич была невинна и не имела четкого представления о назначении тех или иных органов своего тела, хотя ее тетка, госпожа Ракич, со сказок о медведе и лисе перешла на истории о замужестве, о рождении детей и о горячих объятиях, на сказки, в которых королевы, брошенные злыми королями, оставались в лесах одни с грудными младенцами на руках.
Божич же обращался со своей молодой женой как с проституткой, с которой поутру расплачиваются и выгоняют из своей постели.
Вот почему, впав однажды в уныние, Евдокия Божич, будучи в гостях у г-жи Монтенуово, чудесным летним вечером уступила одному из своих ухажеров, очень молодому офицеру, господину Вольгемуту, который застал ее переодевающейся. Этот влюбленный в нее надушенный, расфранченный, еще холостой офицер был нежен, но слишком робок. Она долго его мучила, прежде чем позволила себя раздеть.
Вероятно потому, что она так долго его мучила, Вольгемут обессилел и показал себя не с лучшей стороны. Ей стало противно от всего того, что он с ней вытворял. Красивый молодой человек превратился в свинью. Евдокия спрашивала себя: неужто это то, что так расхваливают и к чему так стремятся женщины? С Божичем она, по крайней мере, знала, что от него можно ждать.
Божич тоже вызывал в ней омерзение, без конца болтая в постели, а под конец говоря пошлости, но следовало признать, что Божич до шестидесяти лет сохранял свою силу.
Евдокия терпела его еще и потому, что у нее возникало приятное ощущение, будто он ее насилует.
Вольгемут воспользовался минутой ее слабости, к тому же ей было любопытно узнать, что же это такое — прелюбодеяние, о котором она так много слышала.
Но Вольгемут оказался пентюхом.
Никогда больше она не позволяла себя уговорить.
И после него — единственного, кто мог похвастаться, что обладал этой прекрасной дикаркой, — находились мужчины, питавшие надежду покорить г-жу Божич, если не нынче, так завтра. Но раздушенная, разряженная, вечно в новых платьях, Евдокия готова была часами гулять в лунные ночи и даже целоваться, но дальше этого не шла.
Она научилась говорить по-немецки как истая венка, была порой бесстыдно развязна, но ни одному из своих ухажеров не отдалась.
Своим подругам она обычно говорила, что ждет какого-нибудь заморского принца.
Кто знает, до каких пор г-жа Божич безмятежно сверкала бы своей красотой и нарядами в домах и садах своих знакомых, среди которых — из самого высшего круга — была и г-жа Монтенуово, если бы не приглянулась самой г-же Монтенуово.
Исакович думал, что венцы питают ненависть к их народу, особенно придворное окружение и австрийские генералы, но он ошибался. Среди этих старых, впадающих в детство военных, живущих воспоминаниями о турецкой войне, встречались страстные обожатели соплеменников Исаковича, называвшие их на дворцовом жаргоне общим именем — кроаты, то есть хорваты.
Старый Монтенуово любил Божича, этого бабника, игрока, у которого вечно были пустые карманы и уйма долгов за душой, гораздо больше, чем многих своих знакомых офицеров-немцев. Госпожа Монтенуово относилась к Божичу так нежно, словно он был ее любовником, и неизменно защищала его, а вместе с ним добрую сотню сербских офицеров, за которых он просил. Недоразумения начались лишь после того, как сербские пограничные части приняли сторону русского государства, потребовали отставки и разрешения переселиться в Россию.
Госпожа Монтенуово, которой в ту пору стукнуло пятьдесят лет, в молодости боялась прелюбодеяния, как огня, полагая, что стоит ей только изменить мужу, с которым у нее не было детей, как она тотчас забеременеет; о том же твердили ей и подруги. Внебрачная любовь, как в ту пору считали, горячей и крепче супружеской. Она, конечно, безнравственна, но зато не бесплодна. Госпожа Монтенуово являла собой классический пример венки, которая производила впечатление, будто уже сто раз обманывала мужа, хотя на самом деле этого не было ни разу. Правда, лишь первые годы.
Убедившись, что родить она не может, по примеру своих подруг при дворе, и г-жа Монтенуово обзавелась любовником. С тех пор у нее их было больше, чем пальцев на руках и ногах. И хотя она этого уже не скрывала, никто из ее знакомых тому не верил. Между тем Божич, которому в то время давно уже перевалило за пятьдесят, со своим беззубым ртом и горящими глазами пьяницы, никогда не числился в списке любовников г-жи Монтенуово. К нему она испытывала чувство жалости, предвидя конец этого отважного смельчака, безгранично преданного ее мужу. Человека, у которого такая красивая и молодая жена.