Читали они знаменитые новеллы, собранные несколько сот лет тому назад одной из французских королев.
Чего только в них не было!
Когда к ней в спальню вошла эта высокопоставленная дама, Евдокия побледнела как смерть, а когда та улеглась рядом, совсем онемела и смешалась. Подруги г-жи Монтенуово, видевшие ее раздетой, рассказывали, что у нее на удивление молодое тело, очень белое и соблазнительное. А ее любовники, после того как она порывала с ними, утверждали, будто она необычайно опытна в любви, но требует от мужчины очень многого. Такие разговоры ходили в ту пору в аристократических, близких ко двору домах.
В то время как австрийский двор вел войну с Пруссией, готовился к разделу Польши и делал все возможное, чтобы посадить на саксонский престол французского принца, венские дамы, едва спускалась ночь, предавались любовным утехам и разговорам за освещенными окнами домов, в садах и павильонах.
Евдокию смутила нагота этой красивой женщины, которую она почитала наравне с самой императрицей Марией Терезией и которую, кстати, тоже звали Терезой. Слушая ее чтение, она глубоко дышала, а когда г-жа Монтенуово спросила, может ли она ее поцеловать, Евдокия подумала, что она ослышалась или сошла с ума. Г-жа Монтенуово, весело смеясь, раздела ее и принялась осыпать поцелуями и расхваливать красоту ее тела, красоту волос и глаз…
…Госпожа Монтенуово рассталась со своей гостьей только утром, взяв с нее клятву хранить ей верность. И в свою очередь пообещала, что Божич будет освобожден от всех обвинений, а она, Евдокия, отныне станет ее частой гостьей. И будет представлена ко двору.
Пусть только остается чистой и невинной. Такой, как теперь.
Вот так и началась любовь, о которой Евдокия до сих пор никогда не слышала и которая продолжалась до тех пор, пока г-жа Божич не вернулась из Буды, встретившись в пути с Исаковичем.
Вернувшись, она тут же пошла умолять свою влиятельную подругу, чтобы освободили ее мужа. Г-жа Монтенуово, увидав ее, вскрикнула. Она видит в ее глазах мужчину! Она нарушила верность! Грубая мужичка, недостойная ее возвышенной любви!
Божич был выпущен.
Однако г-жу Божич в дом Монтенуово больше не приглашали.
Она нисколько об этом не жалела, но в ужасе закричала и схватилась за голову, когда услыхала, что ее дочь была представлена г-же Монтенуово в школе верховой езды графа Парри. Высокопоставленная дама выразила желание познакомиться с нею ближе, увидев, как она отлично скачет на лошади и какая она красивая.
То, что Евдокия якобы потребовала отправить дочь в монастырь после свидания с Исаковичем в «Ангеле», было ложью. Сделал это по совету г-жи Монтенуово сам Божич. После выхода из тюрьмы он твердил всем и каждому, что его Текла первой из сербских девушек будет представлена императрице. А когда мать услышала от Теклы, что г-жа Монтенуово пригласила ее к себе в ложу, погладила и нежно, как дочь, поцеловала, у Евдокии ёкнуло сердце, а по спине от страха поползли мурашки.
Но на нее свалилось столько неожиданных событий, связанных с ее «вторым браком», что голова у нее совсем пошла кругом.
Встреча с Исаковичем, о котором она мечтала с той минуты, как он сел к ним в экипаж, стала для нее событием, какое бывает раз в жизни, переживанием, неожиданным для нее и не совсем понятным. Казалось, он разбудил в ней воспоминания детства, воспоминания о том, как она бегала по Вуковару босиком, о гусях и полевых цветах. Разбудил жажду любви, о которой она грезила, выходя замуж. И в первую же ночь в Визельбурге Павел стал для нее тем, о ком мечтают все женщины — мужчиной, на сильной руке которого можно заснуть, как на мягкой подушке.
Исакович остался в ее воспоминаниях воплощением силы, всепрощающей доброты, вечной юности и нежности, какой к ней не испытывала даже дочь. Он не походил ни на одного из ее ухажеров, а наслаждение, которое он доставлял ей, по сравнению с легким головокружением, вызываемым г-жой Монтенуово, пронзало ее тело молниями. Евдокия млела и просто умирала от страсти, когда в порыве бурных объятий заглядывала в его голубые глаза. Холодные, светлые, спокойные, они будто впивались в нее, в ее тело, мозг, сердце. Своим холодным голубым взглядом он будто все время выискивал точку наивысшего для нее наслаждения, от чего она почти теряла сознание. Евдокию сводил с ума этот его спокойный взгляд.
Своим скоропалительным отъездом в далекую Россию он разрывал сети, которыми она оплела отца, дочь и мужа, чтобы освободиться от брака с Божичем, от г-жи Монтенуово и Вены. И Евдокия, одиноко сидя на постели, плакала, потому что Исакович не хочет ждать, потому что он загубит и себя и ее, но твердо решила на другой же день отправиться к нему в трактир.