— Не кажется ли вам, Гвендолен, что…
— Вы имеете в виду господина Сахиба Джеляла?
— Гм, он, так сказать, несколько фамильярен. И я думаю…
— Когда мне целует руку туземец, — оборвала мисс Гвендолен, — я не могу отделаться от ощущения, что меня лизнула грязная собака.
— М-да, такая общиплет любого цыпленочка, — пробормотал мистер Эбенезер Гипп, не без робости взирая на свою экономку. — Общипает начисто, чтобы он ходил голеньким.
— Вы, кажется, что-то сказали? — спросила небрежно мисс Гвендолен. — Нельзя ли членораздельнее! Или вы находите что-либо предосудительное в моем обращении с туземцами?
Мистер Эбенезер вслух произнес:
— Клянусь, если бы в иезуитском ордене Иисуса держали женщин-монахинь, то генералом ордена назначили бы вас, Гвендолен.
На первых порах своей карьеры в Англо-Индийском департаменте мистер Эбенезер Гипп был прямо связан с Иезуитским католическим университетом в Бейруте. Основанное в 1898 году, это христианское учебное заведение заняло поистине выдающееся место в системе образования мусульманского юношества на Ближнем Востоке и снискало даже признание реакционнейших альазхарских шейхов в Каире. Просвещая мусульманскую молодежь, давая ей научные знания, преподаватели университета — иезуиты — проявляли полную терпимость к исламу и его догмам.
Помолчав, мистер Эбенезер как бы невзначай заметил:
— Наш Сахиб Джелял был бы дисциплинированным офицером у такого очаровательного генерала…
— Ваши остроты по обыкновению плоски, Эбенезер.
— Нет, почему же… никак не могу выкинуть из головы одно воспоминание. Когда я преподавал в Бейрутском университете, на лекциях в аудиториях и в библиотеке я видел, мне кажется, нашего раджу, или Сахиба, или во всяком случае его близнеца. Вот ассирийской бороды тогда у него не было. Черт бы его побрал, побрить бы Сахиба Джеляла и поглядеть. Освежить, так сказать, в памяти.
К его удивлению, тень скользнула по белому лбу мисс Гвендолен.
— Вот это новость! — задумчиво проговорила она. — Это мирит меня с вашими дубовыми шуточками. Нам известно, что Сахиб Джелял не Сахиб Джелял. На самом деле он Мирза Джалал Файзов, по происхождению из Самарканда. Знаем мы, что он был визирем бухарского эмира и разошелся с ним во взглядах. Знаем, наконец, что он производит с советской коммерческой фирмой «Востгосторг» крупные торговые операции и имеет возможность как персидский подданный свободно ездить в Советский Туркестан. Но вот о похождениях его в Бейруте слышу впервые, а это небезынтересно.
И она приказала:
— Запросите телеграфно Лондон. Пусть завтра же сообщат все, что известно о мистере… радже Сахибе.
БАДМА
Тигр бережет свою шкуру, человек — имя.
Со времени возвращения доктора Бадмы в Пешавер Пир Карам-шах воспылал к нему дружескими чувствами. В час солнечного заката он приезжал с эскортом своих гурков в дом Исмаила Диванбеги играть с тибетцем в шахматы. Индийские «шатрандж» мало походят и фигурами и своеобразными правилами на европейские шахматы, и партия затягивалась на несколько дней. Пир Карам-шах играл не слишком искусно, но не расстраивался, а скорее радовался, когда противник объявлял ему «шах и мат». Казалось, Пир Карам-шаху доставляло удовольствие видеть на равнодушном неподвижном лице «сына Азии», как он называл Бадму, признаки оживления, ибо доктор неизменно выигрывал и каждый свой выигрыш сопровождал неразборчивым возгласом торжества.
— По-тибетски это значит «извините!», — пояснял Бадма. — У нас в Тибете правила вежливости превыше всего, и подобает любезностью смягчать даже самые малые неприятности, которые мы доставляем своим друзьям.
Но Пир Карам-шах не обижался и невозмутимо проигрывал.
— А он умеет играть, — сказал Сахиб Джелял на следующее утро после одного из таких сражений на шахматной доске. Бадма согласился:
— И я так думаю.
Теперь пришло время недоумевать Сахибу Джелялу.
— Зачем же он проигрывает? Азартного человека при проигрыше обуревает сильное волнение, а он улыбается. Почему?
— Плохо. Надо понять, что он думает. Подозрения возникли? Или он хочет использовать меня, вас? Войти в доверие?
— Смотрите, он приехал…
— И в неположенное время…
Сахиб Джелял и Бадма завтракали за дастарханом вдвоем. Пир Карам-шах шел по террасе своей энергичной походкой и приветствовал их по-восточному, прижимая руку к сердцу. Он не пожелал завтракать и заявил, что охотно сыграет партию в «шатрандж». Но, расставляя фигуры, заговорил о другом: