МАДЕМУАЗЕЛЬ ЛЮСИ
Женщина, которой делать нечего, доит кошку.
Доказательств не требовалось. Они поразительно были похожи. Сходство доходило до немыслимого.
— Может же природа выкинуть такие антраша, — покачивал головой мистер Эбенезер Гипп. — Самая строгая экспертиза, самая предубежденная единогласно даст заключение — мать и дочь! Дочь и мать!
Мадемуазель Люси со своими золотыми локонами, нежно-голубыми глазами, пухлыми, тронутыми помадой губами, наивно приоткрытым ротиком, мерцающими таинственным блеском перламутра зубами и не думала доказывать, что эта молоденькая девушка с такими же золотыми косами, глазами фарфоровой куклы и бело-ослепительными зубами ее дочь. Никаких сомнений. Все яснее ясного.
— Никаких претензий с моей стороны, — ворковала мадемуазель Люси. И все поразились — никогда еще не приходилось слышать, чтобы голоса были так похожи. — Но вы поймите! Представьте! У меня салон. Аристократы… Безумно богатые. Лимузины! Замок в департаменте Жиронда. Лакеи! Гобелены! Апартаменты! Радио! Белый рояль! Севрский фарфор! И вдруг знакомьтесь — ваше очаровательное дитя — Моника! И откуда взялось имя Моника? Моя дочь! Моника из Азии! Поймите. Какой пассаж! Да все подумают, что я старуха. Но я молодая женщина, и мне рано напяливать на голову чепец бабушки. Поймите меня правильно! Я люблю мою Монику… Но я не могу отдаваться чувствам. Переживания так старят.
Материнским излияниям мадмуазель Люси отвела ровно минуту. Она поражена! Потрясена! Восхищена! Она обезумела от счастья. Но… Она не плакала, она не смеялась. И слезы и смех вызывают в уголках глаз «гусиные лапки». О, эти ужасные морщинки!
Фарфоровые глаза куклы оставались безжизненными — сизо-голубыми, когда в столь похожих глазах ее дочери отражались радость и страх, изумление и недоумение, нежность и отчаяние.
Мадемуазель Люси не предупредила о своем приходе. Неожиданно в обрамлении локонов, кружев, газового шарфика она впорхнула в гостиную «Сплэндид» и, заключив в объятия дочь, расчувствовалась. Но тут же она деловито заговорила о том, что привело ее сюда. Материнские чувства? О, нет! Меньше всего.
Хладнокровно она изложила целую программу. Надо отдать должное мадемуазель Люси: временами горло у нее сжималось, и она начинала задыхаться. Это означало, что чувства матери на какой-то миг возобладали: такая прелестная, милая дочка!
— Смешно! Я — жена владетельного государя, азиата, — сокрушалась она. — Моника, моя дочь, от него… Все законно. Я королева, я царица, я эмирша. Ничего! Пусть это не слишком ослепительное княжество, которое в Азии днем с фонарем не сыщешь. Все равно я царица по закону, документ у меня, я эмирша, королева! Я же не какая-то… Муж-то мой, хоть и бывший «гарунальрашид», но жив-живехонек. Всё! Тут всё ясно. И тут мне лично ничего не надо. У меня нет настроения возвращаться к азиату, пусть он и трижды король. И тут тоже всё ясно! Но моя милочка Моника — законная дочь восточного короля. Придется эмиру позаботиться о нашей дочери, раскошелиться. Платите, господин эмир! И всё тут! О ля-ля! — Изящным жестом она пощелкала своими пальчиками с удивительно малиновыми ноготками. С нежностью, похожей на осторожность, она поцеловала вспыхнувшую от волнения Монику.
Мадемуазель Люси при всем избытке чувств не сумела скрыть, что ужасно боится резким движением потревожить свою искуснейшую косметическую оболочку.
— Сколько, спросите вы меня? Ну, надо подумать. Продешевить мы не собираемся. Дешево он от меня не отвяжется, господин «гарунальрашид».
— Вы моя мама? В самом деле мама? — проговорила Моника. В глазах ее стояли слезы. — Вы… мама!
Девушка кинулась обнимать мадемуазель Люси, ничуть не остерегаясь, что может помять ее наряд. Мать и дочь замерли в объятиях.
Мисс Гвендолен, мистер Эбенезер поглядывали то на них, то друг на друга. Бурные излияния шокировали их. Во всяком случае встреча Моники с матерью не предусматривалась, по крайней мере, на данном этапе их пребывания в Женеве.
Оставалось надеяться, что это ненадолго. И они оказались правы. Беспокойство за прическу и платье заставило мадемуазель Люси решительно высвободиться из объятий Моники. Она отодвинулась на расстояние вытянутой руки и воскликнула: