Старик Ишик Агаси слаб глазами и, видно, не узнал Сахиба Джеляда — бывшего своего начальника — в прошлом первого визиря и главного советника эмира. А то наверняка раскудахтался бы здесь совсем некстати.
Пеняя на свою ненаблюдательность, Сахиб Джелял рассматривал присутствующих, их скучающие бородатые лица с тусклыми глазами.
Все эти люди себе на уме. Они думают и решают. Действовать и исполнять они предоставляют другим. Но вот «действующих и исполняющих» почему-то и нет. А Сахиб Джелял рассчитывал встретить их здесь в доме Исмаила Диванбеги. Полное разочарование!
Счастье всегда во всем сопутствовало Сахибу Джелялу, удача не оставляла его и сейчас. «Всем черный барашек, а мне белый», — подумал он.
С улицы донесся лошадиный топот. В ворота нетерпеливо застучали. Створки распахнулись — и на дорожки тихого сада, не сдерживая галопа, ворвалась кавалькада всадников, судя по одеянию, воинов гурков. Главный из них осадил коня перед айваном так резко, что песок и куски дерна полетели в лицо спешившему уже навстречу Исмаилу Диванбеги.
— Сам вождь вождей Пир Карам-шах! — забрызгал слюной в ухо Сахибу Джелялу старый Ишик Агаси. — Приехал! Будет разговор. Будет дело.
Все поражало во всаднике — и броская внешность, и высокий зеленый тюрбан с алмазным аграфом, и расшитое золотыми нитями одеяние, и дорогое оружие, и драгоценная сбруя, и седло на коне. Стальные, холодные глаза на обожженном солнцем докрасна лице подавляли, требовали повиновения.
Все на айване поднялись и склонили спины в поклоне.
Легко, по-молодому соскочив с коня, Пир Карам-шах так же легко взбежал по ступенькам на айван.
Еще уводил под уздцы коня конюх-саис, еще, гремя оружием и амуницией, спешивались темноликие гурки, а Пир Карам-шах, расположившись на почетном месте, «преградил плотиной власти» поток общепринятых любезностей хозяина и потребовал приступить к делам. Пир Карам-шах по-персидски говорил грамматически слишком правильно, что лишало его речь красок и эмоций. Так докладывают чиновники в канцеляриях о своих чиновничьих делах. Бесцветным голосом он спросил Ишика Агаси:
— Нужный человек с вами не приехал? Почему?
Старичок завертелся на месте.
— Несчастные обстоятельства лишили командующего армией ислама спокойствия и радостей. Господин Ибрагимбек…
Но Пир Карам-шах решительно осадил его:
— Имя всем известно. Значит, не приехал? Командующий не доверяет нам? Так получается?
Чалмы на айване зашевелились. Послышалось нечто вроде ропота.
— Тигра от шакала отличает храбрость, — бросил Пир Карам-шах. На его тонких сухих губах не появилось и намека на улыбку. Все поняли — дело серьезное. Лучше слушать, чем говорить. Даже Исмаил Диванбеги прикрыл ладонью свой сверкающий золотом рот и смолчал.
— Мы переслали в письме командующему пропуск на въезд в Индию. В штабе в Дакке командующего ждут генералы. Мои друзья, владетельные князья Свата, Гильгита, Мастуджа, готовы оказать командующему дорожные услуги и гостеприимство. Перекалы уже очистились от снега, удобны для лошадей. И один волосок бороды командующего никто не посмеет тронуть. Что же его останавливает?
Тон Пир Карам-шаха оставался все таким же деревянным. Но раздражение сказывалось в нервическом подергивании щеки.
— Позвольте пояснить! — ввернул своим приятным, «обладающим всеми восемью достоинствами» голосом Сахиб Джелял.
Пир Карам-шах сразу же вцепился в него остановившимся взглядом. «Кто? Такой же чалмоносец, отличный от всех прочих сидящих здесь лишь великолепной бородой в завитках и кольцах».
Взгляд Пир Карам-шаха спрашивал: «Этот еще откуда взялся?» Но хмурая враждебность ничуть не обескуражила Сахиба Джеляла. Он продолжал еще любезнее:
— Мы из Мазар-и-Шерифа, по делам коммерции. Здесь, в Пешавере, не в первый раз. Наше сокровенное желание — насовсем переехать в здешние края. Сейчас по пути нам довелось в Ханабаде видеть локайцев, ибрагимбековских вояк. Глаза их набухли кровью.