Мои глаза расширились, только я в классе знала ответ.
– Лист, – сказала я, желая поцеловать венгерского композитора. – Франц Лист перевел ее для пианино. Это было сложно, на это у него ушли годы. Он чуть не бросил это. Но собрался и сделал. Потому он – мой музыкальный герой. Это сердце моего весеннего проекта.
На миг я ощутила дрожь, думая о Листе, о его решимости, гениальности и задаче превратить все симфонии Бетховена в соло для пианино, которое Лист любил как я.
– Я за. Но нужно, чтобы это одобрила мисс Дамата, – сказал он.
– Что за мисс Дамата? – спросила я.
– Она – новый учитель музыки.
– Я не знала, что у нас новый учитель музыки, – сказала я. Занятия по выбору, как музыка, начинались на второй неделе семестра.
– Мистер Грасер получил предложение поработать в Калифорнии во время каникул, – сказал мистер Кристи, упоминая прошлого учителя музыки в Фемиде. – Он согласился, но не бойся. Все происходит не просто так, и мы смогли быстро отыскать Викторию Дамату. Она преподавала в Джуллиарде.
– Джуллиард? – я чуть не пустила слюну. Она знала людей. Правильных людей. Она могла помочь мне. Я буду делать все, что она захочет. В Джуллиард принимали с оценками выше восьмидесяти процентов. И если бывший преподаватель из Джуллиарда оказался в моей школе, я сделаю все, чтобы заслужить ее расположение, а она потом напишет мне потрясающие рекомендации, позвонит своим знакомым, расскажет хорошее обо мне. Меньше, чем через два года я буду учиться в Нью–Йорке у лучших учителей в мире.
– Да, Джуллиард. Я знаю, как сильно ты туда хочешь.
Я кивнула, не могла говорить. Я покажу реверанс при встрече с мисс Даматой. Я подмету в ее кабинете, выброшу мусор, буду помогать ей в любое время дня и ночи.
– Я тебя представлю. Идем со мной.
Мистер Кристи указал на дверь своего класса, я пошла за ним. Мы миновали двор, и я впервые была рада его присутствию. Сегодня он защищал меня от Картера. Он открыл дверь в актовый зал с глупым галантным жестом. Мисс Дамата была за пианино. Ее светлые волосы были собраны на макушке, она была в бежевой блузке с высоким воротником, зеленой юбке–карандаше. Я вздрогнула, думая, что она знала, что я сделала с пианино в ту ночь на прошлой неделе.
Но потом она тепло улыбнулась, и я поняла, что она не злилась бы на меня за это. Она поняла бы.
Она мне сразу понравилась.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Подмигивание и кивок
Мисс Дамата – рок–звезда.
Она играла соло с симфоническим оркестром Чикаго, Лондона и в филармонии Нью–Йорка. Она победила на конкурсе пианистов Рахманинова. Она играла на фестивалях Моцарта летом. О, и у нее была степень бакалавра по музыке из Джуллиарда.
Я знала это, потому что не переставала задавать ей вопросы. Она была вежливой и теплой, отвечала на все. Я добавляла вопросы:
– Кто ваш любимый композитор? – спросила я.
– Шуман, – ответила она. – Все от Шуман.
– И мне нравится Шуман, – сказала я. – Стойте. Вы про Клару или Роберта? – спросила я. Роберт Шуман был более известным из пары пианистов, но его жена, Клара, писала красивые произведения, концерты и даже трио для пианино.
– Клара, – сказала мисс Дамата.
– И мне! – сказала я, мой желудок заурчал. Я прижала ладонь к животу, надеясь, что она не услышала. Я не ходила в кафетерий с того столкновения с Картером и Кевином. Я выживала на батончиках и том, что Т.С. или Майя приносили мне. – Многие не знают о ее работах, – добавила я. – Но вы – не многие. Вы – звезда. Из Джуллиарда!
Она просто улыбнулась, сказала «спасибо» и продолжила:
– Ее работа была очень романтичной. Но она перестала сочинять после тридцати шести, – сказала мисс Дамата. Ее голос был как снег. – Она даже сказала: «Я думала, что обладала талантом, но я оставила эту идею, женщина не должна желать сочинять, еще никто не мог это сделать. Разве я могу быть первой?».
– Я всегда думала, что ужасно, что она так думала. Не справедливо, что она перестала сочинять, – добавила я, используя новое любимое слово, пока мы сближались на теме Клары. – Мы от этого обеднели.
– И она была талантлива. Она не просто была талантливой женщиной. Она была талантливой, и точка. Она могла превзойти мужчин, а в нашей области мужчины доминируют. Учителя, ученики, композиторы, звезды.
Я ощутила укол вины, ведь никогда не давала Кларе места в своем списке великих. Я не просила ее о совете, когда нуждалась в музыкальной помощи. Я обращалась только к мужчинам, и они подвели меня в ту ночь. Клара не подвела бы. Клара что–нибудь сказала бы. Я посмотрела на пианино, на клавишу, которую я повредила. Она выглядела неплохо, играла всю неделю, но я должна была что–то сказать.
– Мисс Дамата, – начала я, – вам не кажется, что ми звучит не так, будто ее кто–то… – я замолчала, не став заканчивать вопрос.
Она сыграла пару нот из третьего Утешения Листа, ноты звучали как пение птиц утром.
– Звучит так же, как всегда.
Я закрыла глаза и слушала ее игру, мелодия успокаивала меня. Я представила, как она гладит клавиши, восстанавливает их нежным прикосновением.
– Знаешь Марш Шуман? – спросила мисс Дамата.
Я открыла глаза.
– Да.
– Хочешь сыграть со мной? – сказала она.
Мы заиграли вместе дуэт Клары Шуман, и я впервые ощутила чистую радость с той ночи. Когда мы закончили, мисс Дамата сказала, что будет рада учить меня в этом году.
– Ты такая, как и описывал мистер Грасер. Год будет отличным, – сказала она.
Я бы покраснела, если бы была к этому склонна. Но я спросила:
– Зачем вы пришли из Джуллиарда в Фемиду? Еще и после мировых сцен? Те места больше, чем мы.
– Джуллиард – отличное место, Алекс, – сказала она. Прядь волос выбилась из ее пучка, и она убрала светлые пряди за ухо. Она продолжила. – Но я не отличаюсь от Клары Шуман. Манхэттен – не лучшее место для семьи. Я хотела тихую жизнь.
Может, у нее были дети, но я не понимала взрослых, даже таких крутых, как мисс Дамата.
Мы закончили, и я пошла по долгому пути на урок физики, хрустя сапогами по замерзшей земле. Хоть мне придется видеть Картера на уроке, я не хотела столкнуться с ним по дороге в класс. Я не могла позволить ему заговорить со мной, прикоснуться ко мне. И я продумала путь к классам. Майя разведала обстановку для меня – мне казалось, что на той неделе ей часто помогали Эми, Илана и Мартин – и мы продумали действия, исходя из расписания Картера. Она опустила план на мой стол одной из ночей, взмахнув рукой.
– Та–да, – сказала она. – Тут он не сможет с тобой столкнуться.
Мы продумали, как мне не увидеть его, вплоть до секунд, чтобы я успевала на уроки вовремя. Теперь я везде шла долгим путем, хоть было холодно, шел снег, и каждый день был мокрым.
Сегодня лед был участками за актовым залом. Я обошла один островок, но левый сапог задел другой, и мои ноги улетели из–под меня, я шлепнулась на холодную твердую землю.
– Блин, – буркнула я, поднимаясь, сжимая сумку. Я встала, правая щека уже болела, и я знала, что там будет большой синяк к концу дня. Я пошла на физику, желая быть такой, кто мог прогулять занятия. Но я так не умела. Я ни разу не прогуливала. И не собиралась пропускать урок сейчас, хоть на попе был синяк размером с Аляску, а Картер в любой момент мог зайти в кабинет.
Я села на место, Мартин быстро окинул меня взглядом. Если честно, мне было немного неловко рядом с ним, но только с ним я могла пережить физику.
– Мне еще нужно показать тебе те фотографии левитации, – сказал он, и мне уже не было неловко.
– А я переживала, что ты скрывал это от меня, – пошутила я.
– Ни за что, – сказал он.
Я не успела ничего сказать и застыла. Картер прошел, расстегнул куртку, замер на миг, посмотрел на меня и подмигнул. Он почти высунул кончик языка изо рта, думая, видимо, что это выглядит как сексуальное приглашение. Мой желудок сжался как пружина. Он отвернулся и пошел, устроился за партой в первом ряду.